Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

первые минуты величиной несчастья и именем чародея, Фердинанд решил извлечь пользу даже из бедствия. Потрясение и ярость войска создали настроение, наиболее подходящее для решительного дела.

– И этим пожаром, – произнес король, обратясь к окружавшим его рыцарям и военачальникам, – возвестил Господь воинам креста, что отныне чертоги и дворцы Гренады должны быть их лагерем! Горе постигнет мусульман с рассветом наступающего дня!

Загремело оружие. Обнажились, засверкали мечи, а христианские рыцари повторили угрозу:

– Горе мусульманам!

Книга пятая

Глава I

Великая битва

Ужасная ночь миновала. Заря осветила небо, чистое и ясное, а первые лучи дня уже озаряли окрестности Гренады. Мавры, все еще стоявшие на стенах, вдруг увидели, как вся армия Фердинанда двинулась в направлении к их городу. В отдалении еще дымились почерневшие развалины испанского лагеря, между тем как под сенью развернутых знамен, при звуках воинских труб неприятельские ряды с радостными возгласами подступали к стенам. Мавры едва верили глазам своим. Они полагали, что после такого великого несчастья христиане отступят, поэтому веселое и блестящее шествие на приступ повергало жителей Гренады в изумление и ужас.

Между тем как они все еще оставались в оцепенении и не знали, на что решиться, на улицах города вдруг раздались звуки боевой трубы Боабдиля. Это юный монарх, ехавший впереди своей гвардии[88], приближался к городским воротам. Такое зрелище ободрило и развеселило приунывший народ, а когда Боабдиль остановился на небольшой площади перед воротами, то угрожающий клич двадцати тысяч мавританских воинов донесся до слуха христиан, шедших на приступ.

– Гренадцы! – произнес Боабдиль, как только воинские крики умолкли и уступили место глубокой, мертвой тишине. – Неприятель идет к собственной гибели! Рука Аллаха возвестила судьбу его пожаром нынешней ночи. Выступим все до одного! Оставим дома наши без защиты, и да будут им оградою мужественные сердца наши. Из-за голода и битв уже поредели наши ряды, но нас еще достаточно для спасения Гренады. И наши братья, павшие на поле брани, не покинули нас. Они будут сражаться с нами: их души будут ободрять наши! Выступим же, ведь все зависит от этой битвы. Свобода или цепи рабства! Престол или изгнание! Победа или смерть! Вперед! – Сказав это, эмир пришпорил коня своего.

Конь скрылся в густой тени под аркой ворот, и так Боабдиль Юный стал первым мавром, выступившим из Гренады на этот последний, знаменательный бой.

Как быстрая река стремится из мрачной пещеры, стеснявшей ее течение, так понеслись за ним блестящие и стройные ряды мавританской кавалерии. Позади всех ехал принц Муса. На мрачном и суровом лице его не было того восторга, который окрылял радостно настроенного правителя Гренады. Какая-то скрытность и угрюмость отпечатались в чертах Мусы. Заботы последних бедственных недель заставили похудеть его щеки и проложили глубокие морщины от крыльев носа к уголкам решительно сжатых губ. Эти морщины шли даже чуть далее, в сторону заметного под бородой крепкого подбородка, свидетельствовавшего об упорстве и непреклонной решительности его характера.

Наконец Муса поскакал вперед. Объезжая шумные ряды кавалерии, он заставлял их строиться в боевой порядок, и как раз в это время со стороны города раздались женские крики.

Воины, обернувшись, увидели своих жен и дочерей, матерей и возлюбленных, которые в отчаянную минуту не могли сидеть по домам взаперти, как предписывал мусульманский закон. Женщины, простирая руки, взирали на мужчин со стен и башен Гренады. Тогда мавры почувствовали, что им предстоит бой не только за веру предков, но и за все, что дорого сердцу. Они поняли, что если будут побеждены, то рабство и бесчестье будут уделом тех, которые теперь робко следовали взглядом за всеми движениями войска. И тогда сердце каждого мавра закалилось и стало твердым, как сталь их клинков.

Мавританская кавалерия теперь двигалась правильными рядами, а неприятельские войска все более и более приближались, когда из города наконец выступила мавританская пехота и беспорядочными толпами рассыпалась по обширной равнине. Однако посреди этих отрядов показался конь юного монарха. Боабдиль, быстро объезжая скопища воинов, приводил их в порядок точно так же, как Муса недавно поступал с конницей. Своим присутствием эмир превратил в войско толпу пылких, но своенравных воинов.

Между тем христианские отряды вдруг остановились. Осторожный и дальновидный Фердинанд не решился вступить в бой с населением целого города, особенно в те минуты, когда этим пылким воинам придавали сил душевный подъем и отчаяние. Король вызвал к себе Фернандо дель Пульгара и приказал ему ударить на мавританскую кавалерию с отрядом, составленным из самых отважных и опытных всадников. Следовало стараться увести подальше пылкого Мусу, чтобы отвлечь его внимание от основных сил мавританской армии. Затем испанский король разделил свое войско на разные отряды и велел им занять те или иные позиции. Кому-то он поручил взять приступом крайние башни города, другим – поджечь окружавшие их сады и виноградники. Таким образом, вся битва разделилась на несколько отдельных направлений, и испанцы сумели раздробить мавританское войско, единство которого представляло для них главную опасность.

Мусульмане, стоя в боевом порядке, ожидали нападения неприятеля, как вдруг увидели, что различные корпуса отделились от главной армии христиан. Прежде чем мавры успели опомниться, перед их изумленными взорами предстали пылавшие сады, и в то же время послышался гром артиллерии, направленной испанцами против внешних укреплений города.

В эту минуту облако пыли быстро понеслось к тому месту, которое занимал Муса с передовыми соединениями конницы. Христианские рыцари в блестящих доспехах нагрянули как буря и ринулись в самую середину отряда непобедимого принца.

Гордо развевался плюмаж[89] на шлеме исполина Фернандо дель Пульгара, на несколько дюймов[90] превышая плюмажи товарищей. Мавры один за другим падали под ударами огромного копья этого рыцаря, а из-под забрала раздавался сильный и страшный голос:

– Смерть нехристям!

Однако ж эта яростная атака не опрокинула быстрых и искусных гренадских наездников. Их ряды по центру разошлись вправо и влево с неимоверной быстротой, а неприятельская кавалерия пронеслась по образовавшемуся коридору, не нанеся им большого урона. Мавританские всадники снова сомкнулись в один длинный ряд, ощетинившийся копьями, и отрезали рыцарей от главной испанской армии. Христиане остановились, повернули коней и снова ударили на неприятеля.

– Где ты, мусульманский пес, который притворяется львом?! Где ты, Муса ибн Абиль Гассан?! – кричал Фернандо дель Пульгар.

– Перед тобой, неверный! – прозвучал суровый отчетливый голос. Посреди мавританских шлемов блеснула белоснежная чалма лучшего воина Гренады.

Фернандо осадил коня, бросил яростный взгляд на своего противника, отъехал немного назад, чтобы, увеличив расстояние для разгона, усилить