Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

При упоминании имени королевы Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского монах привстал, проявив непонятное раздражение и даже высокомерие, но опять уселся и отвечал приглушенным голосом, почти шепотом:

– Дочь моя, выслушай меня! Это правда, что Изабелла Кастильская… Да благословит ее милостивая Богоматерь за тайное сострадание ко всем, хоть такое сострадание и противоречит интересам политики… Так вот, это правда, что королева опасается, как бы ты на пути к небесам не стерла в кровь свои нежные ножки. – При этих словах в голосе монаха появился легкий оттенок иронии. – Изабелла Кастильская призвала монаха, известного силой своего красноречия и приятными манерами, а затем дала ему повеление навестить тебя и постараться утешить. Он получил от королевы письма к настоятельнице. Но монах, при всем своем наружном благочестии, оказался лицемером. Нет, выслушай же меня! Он был сторонником восходящего светила на политическом небосклоне, потому что не хотел навечно остаться простым монахом в то время, когда церковь может дать блестящее положение. В христианском лагере, дочь моя, был человек, который горел желанием получить весть о тебе. Этот человек беспрестанно лелеял в мечтах твой образ. Этот человек, несмотря на твою суровость к нему, по-настоящему любил тебя, но осознал свое чувство лишь тогда, когда лишился тебя. Отчего ты дрожишь, дочь моя? Послушай, я… К твоему страстному поклоннику, который отличался очень высоким происхождением, пришел этот монах, рассказал о поручении королевы и за золото продал свое место посланца. У монаха давно была готова сказка, что якобы на него в горах напали разбойники и отняли письма, адресованные настоятельнице. Твой обожатель переоделся в монаха, взял письма и поспешил сюда. Лейла! Милая Лейла! Взгляни – твой обожатель у ног твоих!

Монах откинул свой капюшон и упал перед послушницей на колени. Она сразу же узнала лицо инфанта испанского.

– Это ты! – произнесла Лейла, отворачиваясь и стараясь вырвать свою руку, которую он успел схватить. – Это уже слишком жестоко. Ведь ты – виновник стольких моих страданий и этой ужасной клеветы, будто бы я, как ведьма, околдовала твое сердце!

– Я все исправлю, – с жаром произнес дон Хуан. – Повторяю: только я властен освободить тебя. Ведь ты теперь не иудейка, а христианка. И значит, больше нет преграды для нашей любви. Как ни велико могущество моего отца, и как ни ужасна новая власть инквизиции, недавно учрежденная в королевстве, ты не думай, будто наследник престола так обделен влиянием и друзьями, что не сможет найти для своей возлюбленной надежное убежище от преследования слуг церкви и от королевских слуг. Давай убежим отсюда! Покинь эту мрачную гробницу, пока выход из нее еще не замурован! У меня есть быстрые кони и надежная охрана. Сегодня же ночью можно устроить побег. В эту ночь – о блаженство! – ты воскреснешь для мирской жизни и для любви!

Уже на середине этой пламенной речи Хуан пытался обнимать Лейлу, но девушка все-таки сумела вывернуться из его рук и теперь стояла поодаль, гордо выпрямившись.

– Принц, – сказала она, – ты напрасно меня искушаешь, или, лучше сказать, твое предложение не стало для меня искушением. Я сама выбрала свою судьбу и остаюсь верной этому выбору.

– О, подумай, – умоляюще произнес принц, и в его голосе послышалось неподдельное страдание, – подумай как следует о последствиях своего отказа. Ты их пока не видишь: твой религиозный пыл ослепляет тебя. Но представь, что час за часом, день за днем, год за годом протекут в ужасном однообразии этой священной темницы. Юность твоя увянет без любви, старость будет лишена почестей и уважения, а сердце твое превратится в камень под бесчувственными ледяными взглядами тех призраков, которые сейчас кажутся тебе добрыми святыми покровителями. Тогда ты уже ничем, кроме более длительного поста и более упорной молитвы, не сможешь разнообразить мучительно скучные дни уходящей жизни. Тогда ты впадешь в отчаяние и раскаешься в своем давнем выборе, но тебе будет в десять раз горше из-за того, что сегодня ты сама произнесла свой приговор. Может быть, ты сомневаешься во мне, – с живостью продолжал дон Хуан, – потому что мое первоначальное чувство к тебе было легкомысленным и поверхностным. Пусть так. Я не отрицаю, что провел юность в волокитстве ради забавы и насмехался над истинною любовью. Но впервые в жизни я чувствую, что на сей раз это – та самая любовь. Твои темные глаза, твоя благородная красота – даже то презрение, которое ты мне выказывала! – очаровали меня. Никто и никогда не отвергал моих ухаживаний. И несмотря на это, теперь я готов признать, что победа, одержанная над женским сердцем, вызывает внутри ликование, а не самодовольство. О Лейла, не отвергай меня, не отвергай моей любви! Ты не знаешь, насколько редкое и глубокое чувство ты отвергаешь!

Девушка была тронута. Нынешние слова и чувства принца так отличались от прежних! Истинная любовь, которая слышалась в его голосе, светилась в его глазах, задела чувствительные струны сердца Лейлы и напомнила ей о ее собственной, не преодоленной и непреодолимой любви к герою Гренады. Любящая женщина может отвергнуть искреннюю любовь другого, но никогда не сможет презирать его. Она чувствует по себе всю силу его терзаний и из эгоизма жалеет это зеркало своей души. Лейла была тронута, тронута до слез, но это чувство не поколебало ее решимости.

– О Лейла! – нежно продолжал принц, истолковав в свою пользу ее слезы и стараясь не упустить шанс, который ему якобы предоставили. – Взгляни на этот солнечный луч, с трудом проникающий в окно твоей кельи. Разве он не посланец счастливой жизни, которая там, за пределами обители? Разве он не ходатайствует за меня? Разве не напоминает он тебе о зеленых лугах и долинах, пленительных виноградниках и чудесном изобилии той земли, которую ты навсегда хочешь покинуть? Неужели ты боишься моей любви? Неужели для твоих взоров эти безжизненные, бесчувственные лица, которые тебя окружают, приятнее моего? Или ты думаешь, что я не могу защитить тебя? Повторяю тебе, что славнейшие рыцари Испании соберутся под мое знамя, если мне придется защищать тебя силой оружия. Скажи только одно слово – будь моею, и я покину эту страну, уеду с тобой в далекие края, туда, где еще не распространилась ужасная, гибельная власть инквизиции. Там я забуду о короне, которую могу унаследовать, и все заботы, с ней связанные. Там буду я жить для тебя, для тебя одной! Говори, умоляю тебя, говори.

– Принц, – тихо сказала Лейла, призывая на помощь все свое чувство долга, – я глубоко и искренне благодарна за заботу обо мне и за чувства,