Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

не осквернились теми словами, которые он вынужден теперь произнести перед тобой. Наше положение безнадежно. Зернохранилища наши подобны горячим пескам пустыни: в них нет пропитания ни для скота, ни для людей. Боевой конь, несший героя на битву с врагами, теперь служит ему пищей, и все население города в один голос требует испанских цепей и хлеба! Я все сказал.

– Впустите посланца из Египта, – произнес Боабдиль, как только Абдельемик удалился.

Последовала пауза; одна из занавесей в конце зала отодвинулась. К эмиру, сидевшему под балдахином, двинулась величавая процессия смуглых людей во главе с посланцем египетского султана. Она приближалась тихо и спокойно, как свойственно этому племени и обычаям страны. Шестеро из спутников посланца несли богатые дары: драгоценные камни и дорогое оружие, а четыре невольницы – украшение и гордость древней Нильской долины, закутанные в длинные покрывала, – замыкали это шествие.

– Солнце Гренады и звезда правоверных! – произнес египетский посланец. – Вот ответ на письма Боабдиля от моего повелителя, султана Египта, которым восторгается вселенная и который подобен благоухающей розе Востока. Мой повелитель сожалеет, что не может прислать тебе требуемую военную помощь. Однако он, осведомленный о твоем положении, знает, что Гренада уже не владеет ни одной гаванью, через которую египетское войско, даже если б оно было прислано, могло бы вступить в Испанию. Мой повелитель умоляет тебя положиться на милость Аллаха, который никогда не оставит избранных своих. А в залог своей дружбы и любви султан возлагает эти дары к подножию твоего трона.

– Щедрые дары. И очень полезные в нашем нынешнем положении, – произнес Боабдиль, скривив губы. – Мы благодарны за них.

Посланец и его свита удалились, оставив перед балдахином драгоценности, оружие и невольниц. Все это тут же забрали личные слуги эмира и гаремные евнухи, а затем надолго воцарилась глубокая тишина, пока посольство египетского султана не покинуло зал.

После этого Боабдиль, только что сидевший с задумчиво склоненной головой, вдруг окинул все собрание царственным и величавым взором. Последовал новый приказ эмира:

– Введите посланцев Фердинанда, правителя Испании.

Невольный стон вырвался из груди Мусы. Ему вторил ропот недовольства и разочарования в толпе храбрых мавританских военачальников, присутствовавших на собрании. Но минутное возмущение уступило место тишине, когда из-за другой занавеси напротив балдахина показались блестящие доспехи испанских рыцарей.

Шпоры испанцев громко бряцали по каменным плитам пола, а впереди этих гордых посетителей шел благородный и величавый рыцарь, весь закованный в латы, и только шлем отсутствовал, а с плеч спускалась мантия из голубого бархата, украшенная вышитым серебряным крестом – знаком отличия христианских воинов. На лице главы посольства, очень мужественном, не было заметно ни надменности, ни злобной радости, чуждых благородному сердцу. Великодушное сострадание к побежденным, которое свойственно истинным рыцарям, отпечаталось во всем облике этого испанца. Оно делало более тусклым блеск его властного взора и смягчало обычную суровость его величественной воинской осанки.

Этот рыцарь вместе со своими спутниками приблизился к правителю Гренады, поклоном выразив глубокое почтение, а затем отступил на несколько шагов и сделал малоприметный знак. По этому знаку из свиты вышел герольд[101] в одежде, украшенной гербами Испании.

– Боабдиль! – произнес герольд, и громкий голос его разнесся по зале, вызвав целую гамму разных эмоций в сердцах присутствовавших воинов. – Боабдилю Юному, правителю Гренады, Фердинанд, король Арагонский, и Изабелла, королева Кастильская, шлют свой царственный поклон. Они дали мне повеление выразить от их имени надежду, что война наконец прекратилась. Они предлагают правителю Гренады условия сдачи города, и принять эти условия будет нисколько не постыдно для владетельного государя. Вместо этого города, который их христианнейшие величества, руководствуясь правом войны, намерены присоединить к своему государству, тебе, о Боабдиль, предлагаются взамен владения в Альпухаррах. Там ты будешь самостоятельным правителем, но связанным присягой на верность испанской короне. Что касается жителей Гренады, то их христианнейшие величества обещают всем гренадцам защиту имущества и жизни, а также свободу вероисповедания. Гренадцы получат право избирать судей и правителей, а подвергаться суду будут согласно их древним законам и обычаям. Жители города будут на три года освобождены от налогов, а впоследствии обложены лишь такими налогами, которые соразмерны с их нынешними отчислениями в казну. Тем из мавров, кто будет недоволен этими условиями и пожелает оставить Гренаду, обещаны свободный выезд и вывоз имущества. Взамен же таковых знаков, выражающих королевское благоволение, их христианнейшие величества приглашают Гренаду сдаться (если только не прибудет к ней подмога) не далее как через семьдесят дней от сегодняшнего числа. И эти предложения теперь торжественно объявляются в присутствии и через посольство благородного и знаменитого рыцаря, именуемого Гонсало де Кордова, отправленного их христианнейшими величествами из недавно воздвигнутого ими города Санта-Фе[102].

Герольд умолк, и Боабдиль устремил взгляд на многочисленную и блестящую толпу своих придворных, но он не встретил ни одного пламенного взора. На всех лицах тихо стоявшей толпы было заметно лишь выражение смиренного согласия: предложения Фердинанда превзошли все ожидания осажденных.

– А если мы отвергнем эти предложения? – спросил Боабдиль с глубоким вздохом.

– Благородный государь! – серьезно отвечал Гонсало. – Не предлагай нам таких вопросов, ответ на которые может прозвучать оскорбительно для твоих ушей. Обдумай наши предложения. И если ты не знаешь, на что решиться, о храбрый правитель, то взойди на башни Альгамбры, взгляни на наши войска, которые построены в боевой порядок под стенами твоими. А затем обрати взоры твои на твой храбрый народ, побежденный не доблестью воинов, но голодом и неисповедимой волей Господней.

– Благородный христианин, твой государь и твоя государыня получат наш ответ, быть может, еще до наступления вечера. И ты, рыцарь, пришедший с предложениями, горестными для венценосца, прими нашу благодарность, по крайней мере, за твои старания смягчить их содержание. Наш визирь доставит тебе от нас такие подарки, какими еще может располагать правитель Гренады.

– Муса! – произнес Боабдиль, как только испанцы удалились. – Ты все слышал. Произнеси последний мудрый совет, который ты можешь дать своему государю.

Горячий нрав едва позволил мавру дождаться этого разрешения высказать наконец свои чувства, которые только смерть могла изгнать из его непокорного сердца. Он поднялся с подушки, вышел из-под сени балдахина, встал неподалеку от государя и произнес, обратясь лицом к собранию храбрых витязей и мудрых сановников Гренады:

– Для чего нам покоряться? В городе еще более двухсот тысяч жителей, и из них, по крайней мере, двадцать тысяч мавров, владеющих оружием. Для чего нам покоряться? Потому что нас терзает голод? Да, это правда. Но неужели голод, делающий льва более свирепым, делает человека более покорным? Вы отчаялись? Пусть так. Но отчаяние рождает в мужественных