Марфин дом - Наталья Александровна Веселова

вертолет прилетит – сверху никто ее не видит, кроме того, кто там был уже. И спуститься туда никто не может, кроме него. Сашка мой раз перекрестился – да и сам попробовал. Никакого проку: всё, как парень тот сказал: белый туман, звуки пропадают, а только жуть, как живая, кругом… А те, кто за помощью ходил, одно и то же рассказывают: встретили-де в лесу женщину, и она им путь указала. Молодая женщина, полная такая, красивая…

– Марфа! – хором выкрикнули Лены.

– Девочки, да вы что! Вы же люди современные, сами подумайте! – приподнялась Анна Игоревна и строго обернулась к бабе Наде: – Вот вы и попались, Штирлиц. Если даже допустить, что Марфа тогда уцелела и до сих пор где-то здесь в лесу живет, то ей

сейчас должно быть под девяносто. И она, в любом случае, не «молодая красивая женщина», а древняя старушка. А эта история с вертолетом объясняется как-нибудь просто. Впервые, может быть, что-то действительно помешало всем увидеть дом: и туман мог быть, и испугаться мог парень. А потом – чисто психологический эффект. Сын ваш уже ждал этого, когда не заметил домика, который кто-то другой увидел. Он и внушил себе. Почувствовал то, что подсознательно собирался – вот вам и ответ. Этот феномен медицине хорошо известен… Но до актрисы мы, похоже, сегодня так и не доберемся…

Во время этой тирады баба Надя искоса глядела на учительницу с таким же точно выражением, с каким усталая мама слушает рассуждения дочки-первоклассницы. Она усмехнулась:

– А мы как раз и добрались, только ты, Игоревна, все мешаешь. Актриса-то, похоже, тоже оттуда, из Марфиного дома-то…

– А я так и думала! – восторженно крикнула Тоня и разве что не захлопала в ладоши, но вовремя сдержалась, потому что такое выражение радости вовсе не соответствовало, по ее понятиям, поведению современной девушки. – Я сразу поняла, когда вы про первый случай рассказали!

Тоня врала: догадалась она только сейчас.

– Стыдно, Колосова! – выговорила ей учительница. – Не ребенок, взрослая совсем девушка, а голову себе забиваешь. А вы, баба Надя, если уж сказками нас решили развлекать, то хоть бы при девочке поостереглись. Мы, взрослые, понимаем, что это, так сказать, народное творчество, а она-то – верит!

Тоня еще не знала, что Анна Игоревна в школу не вернется и вообще из больницы не выйдет, поэтому сочла за благо против ветра не плевать. Вот ведь наказание – с собственной училкой в одной палате оказаться! Она смолчала, смея лишь глазами умолять бабу Надю не слушать старозаветной Анны Игоревны, да и Лены поддержали:

– Да брось, Анна! При нынешнем-то телевидении это и вовсе безобидно. Как про Бабу-Ягу сказка, только из нашего времени. Валяйте, баба Надя, складно у вас выходит. А что, актриса сама вам рассказала?

Баба Надя вздохнула:

– Ничего она не рассказывала, только голосила, как кошка ошпаренная. Мне Вася говорил, внучок-то. Он, как Сашку по здоровью списали, летает теперь заместо него. Да и у Васи невпервой. Сам он, правда, когда туристов, мужа с женой, поднимали, лазить не решился: помнил, как у бати вышло. А напарник его полез было – да всё то же, как и тогда. Еле живой на борт вскарабкался… Ну, а вчера вот что было: заходит Вася в милицию нашу, а там артистка эта с участковым-то рыжим друг на дружку

орут. Она ему – раненые, мол, в доме, а он ей – нет там никакого дома. Васька на карту глянул – и правда, не помнит там ничего такого. И тут стукнуло его: да ведь это опять прежняя история! Рыжий участковый раньше слышать – слышал, а верить – не верил. Но полетел все-таки с ними, из интересу, может. Ну, летят вдоль дороги. Вдруг Василий смотрит: машина вверх тормашками валяется, а тут и артистка кричит – вон и дом, дескать. А Вася только лес видит… Рыжий с испугу в Бога уверовал – аж креститься начал. Слева направо, правда. И лезть даже не пробовал. Пришлось артистке. Ничего, полезла как миленькая, вообще, видать, не робкого десятка баба, даром, что городская. Она их и в дом тот после аварии притащила, и роды принимала, а после одна через весь лес топала. Видела ли Марфу – того не знаю, а только иначе как бы она сюда попала? Разве что случайно, да уж больно много случаев ей выпало, не верится что-то… Ну, в общем, сбросили «люльку» и давай подымать. И прямо у Васи-то моего на глазах из ниоткуда три взрослых человека взялись и дитё. Вот нет ничего внизу, а вдруг – откуда ни возьмись – люди… Из актрисы мы так ничего и не вытянули – надорвалась, видно. Четырнадцать часов потом в инфекционном боксе проспала. Я даже потрогать ее подходила: живая ли. А сегодня ушла она на электричку, благо дорога прямая. Только к той, что на вытяжке, и зашла ненадолго. Так что, вот какие дела, бабоньки…

– Да… – сказала Лена Первая. – Ну, и что же это, по-вашему, за домик такой таинственный, а, баба Надя? Вы-то можете какое-нибудь объяснение придумать?

– Стойте! – вдруг вскрикнула Тоня. – А актриса? Вы ей… или внук ваш… сказали? Знает она сама, где была-то, или нет?!!

– Незачем ей, – неожиданно строго ответила баба Надя.

– Как это – незачем?! – хором ахнули Лены. – Если всё так, как вы говорите, то с ней – чудо случилось! Чудо самое настоящее! – кричали они, перебивая друг друга. – А она об этом не знает! Это что ж! Несправедливость какая!

– Тем более – незачем. Потому как – узнай она о нем – и что? Станет подружкам направо и налево трезвонить: «Девочки, а что со мной было!» Тьфу. Трещать будет, как вот вы сейчас. Не каждому чудо в жизни нужно. Вот живем мы с вами – и не знаем, может, и с нами чудеса случались. Да и случались, только лучше о них не знать. Не полезно. Жить надо по-божески, и все… А как объясню… Да никак не объясню… Устроил Господь, чтобы к лучшему, а как и зачем – Ему одному только ведомо. И незачем нам допытываться: всё равно не поймем, умом не вышли… – наступила короткая пауза.

– Ну, бабоньки, засиделась я у вас, а на мне ведь еще две мужские палаты… Пошла я… Лечитесь, сердешные… – и