Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

проступающими сквозь платье угловатыми костями, как у птицы; он обязательно приедет, говорить нечего! Она сильнее прижалась к нему, на какое-то время затаив дыхание. Василий заметил, как Елизавета Прокофьевна что-то шепнула Татьяне. Та покачала головой и покраснела.

Разумеется, разговор у знакомой старухи, подруги Дарьи Ивановны, шел только о Лене. Они не сразу нашли нужный дом, ориентируясь на палисадник и зеленые ворота. Палисадники были у всех или почти у всех домов, а ворота, когда они наконец через людей узнали нужный адрес, так порыжели, что трудно было угадать, какой они имели первоначальный цвет — зеленый, желтый или малиновый.

— Поправится — опять домой, — говорила Дарья Ивановна.

— Доглядим, — поддакивала хозяйка дома, совсем маленькая, словно игрушечная старушка, на редкость подвижная. Звала ее Дарья Ивановна почему-то Фисой, может, так, как звала еще в девушках.

— Пожалуйста, тетка Дарья, — просила Татьяна, — я ведь часто бывать не смогу.

— И не надо. Пока я здесь, будет порядок.

— Как же без порядка? — вопрошала Фиса. — Будет!

Она натащила на стол всего, что было заготовлено в зиму: грибы, капусту, соленые помидоры, ветчину, мед, варенье нескольких сортов. Вздыхая, приговаривала: «Чем же я вас, гостюшки нежданные-негаданные, угощать буду».

— Недельки на две я у тебя застряну.

— Хоть месяц! — воскликнула Фиса. — Хоть два. А то и до весны живи. Мой старик сейчас сторожем на ферме, так я дни-деньские одна. А после его смена в ночь уходит. Так ночами одна.

— Нельзя же девчонку оставить на произвол судьбы.

— Что ты, никак нельзя. Ни-как!

— Ты ведь, Фиса, тоже такая, как я, — вздохнула Дарья Ивановна. — Нет мне спокою.

— Куды там! Спокой, — подхватила Фиса, — быть-то ему откуда?

Временами они совсем забывали о присутствии Татьяны и Василия. Но неизменно их разговор переходил на Лену, которой «там будет неплохо», как сказала главврач Елизавета Прокофьевна.

— Медку ей, вареньица завтра отнесем, — говорила Фиса.

— Грибочки она уважает, — добавляла Дарья Ивановна.

— И грибочками побалуем…

Солнце добросовестно отдежурило смену, пока они ехали и устраивали Лену. Небо снова затянулось серой хмарью. Основательно подтаявший за день снег стал застывать, зияя темными прорехами изношенной одежды.

Татьяна терпеливо смотрела на дорогу, ожидая когда Василий заговорит. Он полагал, что расставание с дочерью лишило ее сил и говорить о чем-либо не совсем удобно. Но все же он сказал, совсем не собираясь, скорее произнес вслух то, о чем думал:

— Не люблю болтливых старух… они способны восторгаться даже самими собою.

— Они всегда найдут о чем говорить.

— Это тоже надо уметь. — Он вел машину слишком тихо, стараясь побыть с Татьяной как можно дольше. — В окно дует… подвинься ко мне.

Она подвинулась сразу же, и Василий отметил про себя, что у нее не такое уж плохое настроение, как он полагал.

— Боюсь, мы не доберемся к ночи до города, — сказала Татьяна.

— Подмораживает, резина скользит, — но газ прибавил, и обочина дороги стала отступать назад быстрее. — Я тебе не говорил еще: с завтрашнего дня перехожу в продснаб комбината. Это тоже там, — махнул головой, имея в виду, что работа в той же организации.

— Почему же переходишь? — насторожилась Татьяна.

— Работа веселее. Рейсы дальше.

— Только потому?

— Не совсем. В продснабе более живое дело и… руководство лучше. Завгаром Степа Никодимов, старый друг.

Это объяснение не устроило Татьяну. Ей показалось, что переход определенно связан с чем-то другим, более значительным. И Василий не говорит потому, что не желает ее расстраивать.

— Теперь я смогу частенько бывать в этих краях, — сказал он, кивая на снежную степь.

Татьяна промолчала.

— И заезжать к Лене.

Этой фразой он словно раскрыл перед Татьяной карты, совершенно не боясь за исход игры. Вот почему он переходит в продснаб: чтобы не толкаться по городу с пряжей, а почаще бывать в дальних поездках, почаще навещать Лену! Да, да, у продснаба где-то в этих краях поля под картошкой и бахчами… Ей стало стыдно, что она заподозрила Василия в скрытности. Неужели он любит Лену как свою дочь? Нет, конечно, но относится к ней Василий очень хорошо. Когда Лена обняла его, Елизавета Прокофьевна спросила: «Отца нашла?» Он хочет почаще заезжать к ней, ведь ей там будет очень скучно одной. Понятно, Дарья Ивановна станет навещать и эта… Фиса. Лучше бы ее звали как-то по-другому.

— Ты решил перейти в продснаб ради меня.

— Да, — ответил он, задумчиво глядя на дорогу. — Ради тебя.

— Какой ты добрый!

Она еще ближе подвинулась к нему, касаясь плечом. Ей было тепло рядом с ним, в этой маленькой крепости на колесах, отделяющей их от снега, хмурого неба, от всего мира. Тепло и радостно. Хотелось ехать и ехать, покачиваясь, касаясь плечом его плеча, то отшатываясь, то опять прикасаясь еще плотнее. Ехать, пока не кончится дорога, пока не наступит сказочное забытье или сон. Но и после этого все ехать и ехать. Куда и зачем — это не имело значения. Быть рядом, только вдвоем.

— Но мы теперь, — сказал Василий, — не сможем видеться днем. Только вечерами.

— Почему? — тихо-тихо спросила она, завороженная мыслью о бесконечной дороге.

— Я же перехожу в продснаб!

— Ах, да… да, да.

— В цехах мне делать уже нечего… Варвара Петровна противилась, возражала.

— Она очень хорошая.

— Да. Вторую такую сыскать трудно.

— Много на свете хороших людей.

— Много… Посмотри: заяц!

Он притормозил машину, показал вправо. Метрах в пятидесяти от дороги бежал зайчишка. Белый снег выдавал его серую с прожелтью, еще не вылинявшую одежду. Вот он добежал до куста какой-то сухой высокой травы, присел, почти слился с травою и снегом. Но Татьяна видела его отчетливо. Захотелось выскочить из машины, побежать, вспугнуть зайца. Она уже было схватилась за ручку дверки, как зайчишка оставил свое ненадежное пристанище и криво, кидаясь влево, вправо, точно хмельной, отчаянно улепетывал подальше от дороги. Татьяна смотрела на серый комочек, растворявшийся на снегу, пока совсем потеряла его. Она обернулась, встретилась лицом к лицу с Василием. И сразу поняла: все это время он смотрел не на зайца, а на нее.

— Что, Вася?

— Смотрю, какая ты.

Она рассмеялась и поцеловала его в щеку.

— Мы определенно не доберемся до города засветло, — сказала, поднимая воротник пальто, хотя в машине было довольно тепло.

Снова дорога заскользила под колеса машины, ускоряя и ускоряя бег. Снова на память пришла старушка Фиса, а за нею Лена. Сейчас с нею сидит Дарья Ивановна. Ведут речь, что в деревне куда лучше, чем в городе. Эту мысль Дарья Ивановна втолковывала Лене несколько последних дней подряд. «Придется наложить шины, — сказала Татьяне врач Елизавета Прокофьевна. — Сделаем небольшую вытяжку ноги. Пораньше