Граница - Виталий Леонидович Волков

что этот разговор ведется при детях. Не то Петра. Она, напротив, обрадовалась, увидев двойную воспитательную выгоду. Она опять и опять терпеливо разъяснила, что в детском садике игры в войну уже давно не приветствуются, и это правильно.

– Зачем играть в войну, если полно других игр, где даже понарошку не надо захватывать и уничтожать, – уверенно произнесла женщина. Она не до конца сумела скрыть снисходительность в тоне. Марк с интересом посмотрел на русского.

– Я бы запретил и компьютерные игры с войнами, – подал голос Оливер тоном, который должен был положить конец обсуждению. То, что на это ответил Виктор, удивило всех, даже его самого.

– Это очень толерантно. Только вот какое дело! Параллель! Психология движется вперед семимильными шагами. И сейчас психологи установили, что третья чакра, чакра воли, формируется у ребенка к трехлетнему возрасту. А до этого он полный эгоцентрик, причем на самых законных основаниях – ему так природой положено для нормального развития. Его как личности до этого возраста еще нет, ему ее, эту личность, собственным эгоизмом только предстоит выяснить и вычленить. Очертить через «мое». Он воюет за свое, отнимает у других детей игрушки, требует себе приглянувшийся лакомый кусок. Он – варвар. Но тут к этому варвару подбираются умные, толерантные, развитые и миролюбивые воспитатели. Они побуждают чадо делиться, отдавать, быть хорошими с другими детьми, быть зеленым зайчиком. А то и голубым. Пускай! Лишь бы зайчик был. Умный, толерантный, развитый. Терпеливым, миролюбивым это удается! Да, им удается прервать беременность, предотвратить развитие плода личности. Третья чакра не формируется. Молодой человек вырастает, возможно, очень «зеленым», но с одним изъяном – очень управляемым. Не приказами – он их не знает и боится, как боится игры в пистолеты и хождения строем, – а веяниями. Помогать беженцам, выступить за права гомофилов, или против диктатора в защиту трех девочек, поплясавших голыми в храме, или приклеить на лоб наклейку «Я – Шарли», или броситься на край света спасать амурских тигров – именно их… Кто-то из умных сокрушался, что вроде бы стараешься все сделать в жизни правильно, и нет никаких зримых причин, чтобы вышло криво – а тогда-то самое кривое и выходит. Вдруг во имя демократии и прав человека толпа таких зайчиков, не игравших в войнушку в детстве, несется бомбить какую-нибудь тиранию, а потом спасать оттуда беженцев. Математик скажет так: нелинейную систему может в два счёта разнести замыканием самых отрицательных обратных связей, если тот, кто решил ею поуправлять, не понимает, что она – не линейная. Такие зайчики и не могут вместить в себя мысль, что мир – нелинейный, они не могут существовать без того, чтобы не окорачивать многочлен до первого члена. Отрицательность – это на нашем языке положительность… Сказал и обрадовался, просиял, как месяц. «Ай да сукин сын! Ай да Виктор Иваныч! Во как залудил! Если кто попросит повторить, ни за что не выйдет».

История про многочлен окончательно добила терпеливых взрослых Дитрихов. Отрицательность это положительность? Нелинейность как линейность? И как он выговорил этот «многочлен», откуда это слово-то знает! «Майн гот! Что за путаница в мозгах! Вот почему у русских такой бардак в их России», – приблизив услышанное к более-менее понятному ей шаблону, вынесла свой вердикт Петра. Ей стало понятно, что с русским ей предстоит еще много работы. Ясно и другое: оставить поле боя вот так, в тумане и без победы, просто нельзя. Она снова вдохнула и выдохнула, как учил тренер по йоге и тай цзи цюань.

– Это русские психологи такое обнаружили, про чакру? – упредил жену Оливер, совсем не желавший обострения.

– Нет, израильские, – слукавил Виктор, который не помнил, что это были за психологи, но, по-своему прочитав выражение лица Петры, не захотел бы без нужды впутывать русских. Хотя как раз он был не против обострения. Именно сейчас – не против. За годы жизни в Германии в нем как чужеродный росток в чреве дерева зародилась и вопреки его желанию росла, как опухоль, догадка, которая его стала мучить сравнительно недавно и которую даже он, свободный ум, гнал от себя подальше. Догадка для жителя Германии неприятная – что, если тех людей, которые послушались Гитлера и согласились вычистить свои конюшни от евреев и цыган, сначала воспитали бы толерантно и демократично, а уже потом, собрав из них массу зеленого и голубого пластилина, убежденного в добре и свободной многовалентный любви, предложили бы очистить те же конюшни? Под подходящим предлогом перевернули бы полюса для магнитных стрелок условного добра и зла?

Отправили бы всех не толерантных и не демократичных на перековку… Не в газовые камеры, конечно, а на какую-нибудь генную терапию… Для Петры и Оливера это представляется абсурдным, потому что по их представлению одно исключает другое, и зайчик есть свободный индивидуум, раз он выбирает свободу, а свободный человек не комплектуется с некоей управляемой массой. Но он, Виктор, со всем его жизненным опытом и опытом жизни в Германии, подозревает, что тщедушно мало свободен человек, которого убедили, что корень из двух равняется 1.14 и точка, а бесконечное остальное в числе – иррациональный довесок, лишний для жизни. Что свобода – это выбор по жизни нескольких формул самоубеждения и поведения… Он видит, как зайчик точит зубки и совсем не безобиден. Что-то зреет в нутре этого зайчика, и его глаз красен. Но как это выявить? Как обосновать в их «дважды-два» мире? Двойственность положения Виктора в Германии в том и состоит – и он это недавно начал осознавать – что высоко оценивая «их» раскаяние за прошлое и «их» нынешний порыв делать все иначе, жить так, что «их» прошлое станет невозможным, он в глубине души в осуществимость «отрицания отрицания» не верит. Потому что почти колониальное положение для коренного жителя страны, проигравшей не территорию, а историю Большому брату, ничуть не изменило качества считать свой взгляд на вещи единственно верным – другое дело, что это качество странно сочетается с комплексом неполноценности и подчиненности по отношению к Большому брату. Как из этого логически вывести, что дети, которые не играют в войну, обязательно развяжут войну за мир? Этого он еще не знает. И еще никому из немцев ему не приводилось высказывать свое соображение в лицо. Не решился он и теперь, семье Дитрихов…

– Израильские?

– Почему-то известие о том, что психологи израильские, сбило с линии Петру, собиравшуюся вернуться к происшествию в бассейне и к ее детям. Марк с удивлением взглянул на мать. Ему очень хотелось узнать, играл ли сам русский в