Граница - Виталий Леонидович Волков

– Hilfe! Помогите, Hilfe, – не женским, страшным и глухим голосом закричала армянка и отступила к двери. Она изо всех сил вцепилась маленькими, но жилистыми руками в куртку Виктора и тащила его за собой к спасению. Громкий крик возымел действие на первого из нападавших, который как раз успел подняться и ошалело огляделся окрест себя. Очнувшись от возгласа, он, вместо того, чтобы брать реванш, склонился над товарищем и стал трясти его голову.

Армянка, воспользовавшись этим, успела отворить парадное и затащить туда Виктора. Она даже и на него прикрикнула:

– Что Вы замерли, как истукан!

Спутник действительно был не в себе. В подъезде он остановился и стал взвешивать сумку. Сквозь разбитую губу доносились звуки, призванные выразить его удивление и восхищение тем, как это обычная матерчатая сумка из дешевого магазина LIDL умудрилась выдержать такую нагрузку… Две головы! И какие!

На кухне у армянки занавески старо-московские, из толстого пыльного, в крупную красную клетку, тюля. И пахнут по старо-московски, смесью пыли и дешевого табака. Этот запах перебивает даже запах скипидара, доносящийся из комнаты. Краска. Богемную столичную суть армянки, ее пристрастие затянуться у кухонного окошка, придерживая папиросочку двумя пальцами, большим и указательным, и пыхнуть, так сказать, с ноготка, выдает кухня. На этой кухне Виктор пришел в себя. Ему принесли слабый раствор йода, кофе и ром. Полнобедрая низкая бутылка рома уже была наполовину пуста, и Виктору пришло в голову, что за телефонными вечерними разговорами с ним хозяйка этот самый ром и попивает, откинувшись в глубоком стуле с изогнутой спинкой, глядя черным насмешливым взглядом на улицу внизу, и нет-нет, а стряхивая туда промеж слов пепелок. Ром был из дешевых и крепких. А еще гостю было предоставлено карманное круглое зеркальце. Благодаря зеркальцу Виктор обнаружил пропажу. Тот самый зуб, который стал доставлять ему неприятности, укоротился наполовину – кулак ровно, как по линейке, сколол его верхнюю часть, и распухшая, битая губа нависла над пустотой.

– Надо же, есть все-таки высший разум! Если бы не дырка, вышиб бы его целиком супостат. А так – сохранил здоровую основу. Ничего не делается зря, даже спасение ближнего, – выговорил Виктор сквозь боль. Неприятность с зубом странным образом перебивала неприятный разговор с Оливером, – вкус во рту напомнил о молодости. Там-то всякое случалось, и романтическое, и даже героическое.

Зря он это произнес. То ли ром усыпил его бдительность, то ли дуновение прежней жизни, но он неосторожно подставил себя под залп из всех бортовых орудий, которым ответила на его фразу горбоносая художница, едва учуяв в ней оттенок пафоса.

– Ах, Вы же спасли женщину! Вам, жертве черной кошки, полагается приз! Вы себя уже представили капитаном Бладом! А я так считаю, что дело пока не сделано. И Вы пока – не мой герой. Скорая помощь Вам оказана, теперь надо довести приключение до конца. Вызвать полицию, засвидетельствовать факт нападения на нас этих ужасных янычар. Вы же не пацан какой-нибудь!

– А я к парням не имею претензий. Считайте, что это была новая полиция нравов. Стражи исламской революции на улицах безбожного Содома. Мы с Вами столкнулись с потусторонними антимарксистскими силами, против которых полиция – ноль. Полиция бессильна против макроскопического исторического процесса, – вероятно, все еще пребывая в восторге от случившегося, ответил Виктор. Он ошибочно решил, что легко отшутится от вздорного и бессмысленного предложения. Ну какая полиция? Полиция в Кельне уже давно смеется над подателями подобных заявлений! О чем говорить, если бургомистр города, женщина с высоким лбом и зрелой улыбкой на губах, предлагает девушкам вести себя скромнее, чтобы не быть изнасилованными юношами из теплых стран! И с чего это маленькая художница, враз растеряв остроумие, вскарабкалась на гражданскую трибуну? Выпив еще одну стопочку чистого рома, он привел с десяток аргументов в пользу того, что копов по вечерам привлекать не только полезно, но и вредно.

И он, умный, но все-таки слепой мужичек, так и не понял, почему его логические доводы в этот вечер только распалили женщину с тонкой сигаретой, зажатой между указательным и большим.

– Ах, я теперь усекла! Вот он, Ваш спор с немцем. Вы боитесь, что Система придет в действие, и окажется действенной, и подорвет в Вас убежденность, будто ничего нельзя изменить к лучшему прямым воздействием!

– Вы совершенно правы! Боюсь, что система придет. Да еще и в действие. Вот тут Вы правы. Прямое линейное воздействие приведет к тому, что мы с Вами выйдем крайними. Но кто мне это выговаривает? Разве не Вы убеждены в неосуществимости мечты о победе добра над злом? Или Германия все-таки исключение?

– При чём тут добро? Я хочу, чтобы Система меня начала защищать. Я вообще не понимаю, как и зачем Вы здесь живете? Зачем Вы здесь? Немецкое государство обленилось, обрюзгло, но надо любой повод использовать, чтобы его разбудить и заставить двигаться, действовать! Да, Вы правы, осмелела я от страха. И не собираюсь любоваться на Ваш расквашенный нос так, как собой любуетесь Вы. У Вас нет повода для гордости, Вы – не победитель.

– Погодите, роль победителя – не в моей пьесе, – постепенно краснея и начиная озлобляться, парировал гость, – Я подвизался на роль сопровождающего, или, если хотите, защитника. Так мы защитились, и самое время спеть осанну и выпить выпивку. А с полицией праздновать день защитника мне не хочется. Да мне просто даже лень!

– А мне противно. Мне противно думать о том, что Вы отпустили человека, который бил кулаком женщину в лицо. А если он в следующий раз туда, в мое лицо, попадет? И ничего не поздно. Если эти двое – беженцы из контейнера, то я их узнаю по фотографии. У полиции ведь есть фотографии беженцев? Их отпечатки пальцев! У Вас отпечаток остался на губе. Что, нет? Ничего, у меня память художницы! Или Вы решили, что я только голые тела на фоне пожара могу изображать? Я их лица живописую один в один, если надо. Пусть моя гражданская активность – от страха, зато Ваше философствование – от малодушия.

– Я краснею от стыда и рома. Но всё равно полицию звать не хочу. А что, если за полицию Вам отомстят? Нам с Вами? Так мы поговорили с янычарами на одном наречии, и разошлись. А если кровная месть? Вы готовы к возрождению исторической вражды в малом формате?

– Хаму нужно и можно противопоставить Систему,