Граница - Виталий Леонидович Волков

войну? И как это, бомбить понарошку? Но мать почему-то ничего не стала отвечать. А когда Дитрихи с Виктором попрощались, довезя до дома, и тот, переваливаясь, как гусь, и подбрасывая на плече сумку с купальными принадлежностями, удалился, не оборачиваясь, к своему подъезду, и после этого дня, особенно в часы первых, еще полусонных утренних уроков, мальчик воображал себя взрослым, а, вернее, большим, – и как он в разных вариациях – в бассейне, в коридоре школы, и особенно здорово на спортплощадке, где девчонки бегают в шортиках, смешно выворачивая наружу ступни и кисти рук – макает рылом в землю наглого цыганенка-одноклассника. В траву, под парту, в воду бассейна, в лужу, наконец. Эта мечта приносила ему неописуемое наслаждение, которое, впрочем, быстро оборачивалось расплатой – стыдом за крамолу, как будто он этой радостью предает маму.

Виктор вечером позвонил армянке на мобильный, оторвал ее от художнической тусовки, и попытался рассказать об анекдоте в бассейне и стычке после купания. Женщина не удивилась, а, как ему показалось, обрадовалась звонку. В первые минуты разговора она даже оставила привычную колкую манеру встречать события чужой жизни насмешкой и нашла для Виктора серьезные слова. «Война всегда начинается сама собой. Но дети, которые не наигрались в войну в садиках, даже не узнают, как ее остановить. Вот теперь, когда злодеев не стало, все кончится ядерной катастрофой», – донесся из трубки голос с хрипотцой, отдающей дорогим табаком. А Виктор слушал и улыбался – он уже успел заметить, что маленькие женщины часто бывают склонны к фатализму, и рассуждают о конце света. Эта маленькая художница испытывает страх перед атомной бомбой, которая все-таки уничтожит весь мир, и ждет губительного для всего людского рода то ли избытка, то ли нехватки – он уже запутался – озона в атмосфере. Она говорила, а он представил себе ее густые, цвета хны, волосы, ее крупные губы, которые, если бы не такой же крупный, с горбинкой, нос, делали бы ее чертовски привлекательной. Совсем по-другому привлекательной, чем Петра. И она тоже убеждена в своей правде. И это другая правда. Она в том, что мир – злой, что зло в нем невозможно изжить воспитанием добра. И что людей одного караса больше нет, они изжили общие добрые сказки. В конечном итоге, ее пребывание здесь, в Кельне, обусловлено страхом перед апокалипсисом и странной надеждой на то, что мастеровой умный немец, Ханс или Дитрих, изготовит такой бункер от бомбы, и такой противогаз от озона, которые спасут отдельно взятую Германию. Это Виктор уже выяснил. И теперь ждал, куда она на этот раз отправит любимого конька. Он предполагал, что конек доберется до беженцев. И ошибся.

Армянка покончила с военной тематикой, и принялась за семью. Она заявила, что идеальные браки обязательно рушатся в один момент, и что Дитрихи больше никогда не пригласят Витю в бассейн. Он возразил, она проявила настойчивость. По какой-то причине она потребовала признания правоты именно этого, последнего утверждения. «Посмотрите хоть раз правде в глаза – Ваши немцы давали Вам шанс стать чистым, мытым и цивилизованным, а Вы их разочаровали. Такое не прощается, и Ваш идеальный брак с прекрасной дамой уже распался». Она рассмеялась и снова предложила согласиться с таким выводом. Виктор обладал хорошим, сговорчивым характером, и пойти ей на встречу было совсем не сложно. Но тут его заело. Тоже мне, высшая судия, и главное, прозорливая – выбрала себе самым безопасным местом Германию, а теперь боится ходить по вечерам… Что значит, мытым? Он что, не чистый? А ведь это он предложил купальни, а не Оливер! Виктор привел и этот аргумент. Но армянка в ответ только хмыкнула: вот ведь до приезда москвичей не знали немцы, как мыться! Простой приятельский разговор в миг обрел качество словесного фехтования. Мужчина возражал женщине все более упорно, и, как это нередко случается, в конце концов стал доказывать обратное тому, что, в общем-то, недавно декларировал сам. Он встал на защиту немецкого воспитания и Петры Дитрих в качестве воспитательницы, хотя поначалу армянка на нее и не нападала. Спор по телефону легче оборачивается конфликтом, нежели разговор лицом к лицу. И эта дискуссия, стоило ей еще чуть-чуть продлиться в таком ключе, обещала перерасти в ссору, хотя видимой причины для этого не было. Но женщина первой и вовремя успела сбавить обороты.

– А что это мы так разговорились? – вдруг и как ни в чем ни бывало, спросила она, и, не дав Виктору времени на ответ, свела спор к шутке.

– Если пригласят, то Вы удалец, и слава богу. В следующий раз, если такой случится, возьмите меня с собой плавать, и тогда от диспутов о воспитании Вы будете наверняка избавлены, – предложила она мировую.

Виктор подачу принял, так что закончили разговор все-таки в приятелях и на том, что нет для приезжих лучшей темы для обсуждения, чем особенности аборигенов…

После этого, однако, Виктор стал ждать, когда же снова объявится Оливер. И с каждым днем, увы, все больше готов был согласиться с прогнозом армянки.

Дитрихи действительно не торопились. Русский подумал, не позвонить ли самому, но это нарушило бы чистоту некоего спора, негласно заключенного с армянкой. «Вот если зуб заболит, тогда другое дело, тогда все честно,» – рассудил он. Временами, бродя по тротуару, он с надеждой поглядывал на кошек – не перебежит ли дорогу черная зараза…

Кошек нужной расы он не встретил, но кошачий Бог его услышал. С зубами так: как подумаешь о них, так они и рады напомнить о себе. Случилась совсем уж нелепость – Виктор решил полакомиться кебабом. Обычно он предпочитал отварное, смиренно приняв диету как расплату за прежнюю готовность во всякое время пренебречь здоровым образом жизни. Но в Кельне однажды стало совсем тепло, в домах распахнулись окна, хозяева кафе вынесли к проезжей части столы и стулья. Аромат ранней в этом году черемухи днем накрыл с головой город и смешался с запахом жареного мяса, разносящегося из турецких и греческих забегаловок. Виктор не выдержал сладостного дымка, тянущегося с улицы, из-под самого окна, спустился вниз и купил у бородатого курда Кемаля кебаб. Но лакомство вышло боком, он попал боковым зубом на недомолотый осколочек кости. Старый коренной не выдержал, в нем надломилась внутренняя суть, нерв принялся ныть и досаждать хозяину, постепенно превращая Виктора в своего раба. Теперь действительно требовалась помощь Оливера. И Виктор позвонил в клинику, записался на прием.

Помощница, фрау Шпеер, узнала его по голосу, приняла во внимание остроту ситуации, нашла в