Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

17

Ветлицкий добирался из Отрадного в город на попутных. Автобус, на котором он сначала ехал, сломался, и пришлось голосовать. Денег на левака у Андрея не было, и оставалась надежда только на грузовой транспорт. У переезда, возле железнодорожного шлагбаума, остановился и, занятый своими мыслями, не обратил внимания на вишнёвого цвета «шестёрку», из полуоткрытого окна которой его окликнули. Оказалось – Кира.

Неудачник-поэт не слишком-то обрадовался подобной встрече, а Левашова, словно и не было между ними этих тяжёлых времён разлуки, продолжая по-прежнему улыбаться, переспросила:

– Далёко собрался? Если в город, забирайся к нам, подвезём!

В машине, рядом с бывшей подругой, сидел мужчина, пожалуй, моложе своей спутницы, и мальчишка прыгал на заднем сиденье, по виду школьник начальных классов.

– Знакомься. – Кира, видя, что Ветлицкий не проявляет очень уж большой радости, тоже сбавила тон. – Мой муж, Глеб, а тот непоседа, что рядом с тобой, – сынишка. Помнишь, я тебе о нём когда-то рассказывала? Живёт у мамы, в деревне. Теперь мы его забрали, пусть адаптируется к городской среде, в первый класс пошёл, за ним глаз да глаз нужен, а мать справиться с нынешней школьной программой не в состоянии.

– Тебя-то вон какой грамотейкой выучила, – заметил молодой человек и тоже улыбнулся Андрею.

«Как их растащило на улыбки!» – подумал Ветлицкий, но и сам помягчел душой.

– Вы из Отрадного?

– Ага, у нас там участок, только не подумай, что с прежней дачи.

В это время мимо прогромыхал какой-то задрипанный тепловозик, и шлагбаум открылся.

– Продала?

– Описали, но Левашов вернулся, только у меня с ним бесповоротно всё кончено. Да он, кажется, и не в претензии.

– Не живёшь с Левашовым?

– Привет семье. – Кира чуть не остановила машину прямо на железнодорожном полотне, но сзади засигналили скопившиеся за время вынужденного ожидания машины, и водительница вишнёвой «шестёрки» прибавила газу. – Вот, Глеб, перед тобой типичный пример человека не от мира сего. Ветлицкий недавно выпустил книжку с обалденным названием «Формула одиночества», правильно я говорю – «Формула»?

– Точно, – пробурчал пассажир с заднего сиденья и с обидой подумал: «Бросили меня все, разбежались, как зайцы, в разные стороны, а теперь: “Не удивляйся, Глеб…” – знал бы этот красавчик, какие фортели твоя нынешняя пассия прежде откалывала, а то я же и виноват», – но вслух произнёс другое: – Я действительно слегка поотстал от жизни: то в больнице лежал, то под следствием маялся, так что извините. Вот с работой в школе пришлось проститься, буду в городе что-нибудь подыскивать.

– Теперь с этим делом трудно, – неожиданно совсем по-взрослому произнёс сидевший рядом мальчишка. Андрей удивился:

– А ты откуда знаешь?

– Мама сказала.

– Трудно, – согласился Ветлицкий, – но что-то сообразим.

На некоторое время все замолчали. Город накатывался кварталом недостроенных коттеджей. Они располагались скученно, словно бы и не жилой массив формировался, а нечто временное, выставочное, на одну-две недели, чтоб потом развести чудо-теремки по отдельным лужайкам, поставив возле речек, у лесных озёр, но все знали, что этот «Ташкент» здесь надолго, хотя если вспомнить про тех же Левашовых, то всё относительно. «Интересно, как они разбежались? Нужно бы у Куксовой спросить?» Однако, вспомнив про Светлану, подумал, что она вряд ли станет распространяться о Левашовой, что-то их развело в разные стороны, да и только ли их?

После того как Блинов сбежал, а Мирра Нестеровна поквиталась с жизнью, у Андрея на душе спокойней не стало. В Союзе писателей запустение: Василий Степанович больше на больничном сидит, красногорские арендаторы съехали, Фаинка перешла на работу к Фомичёву, в его садово-огородническое товарищество, где поэт-сатирик занимал солидную должность…

– Тебя куда подвезти? – прервала размышления бывшего любовника Кира.

– Меня? – Андрей посмотрел в окно. – Да поближе к центру, если по проспекту поедете.

– Поедем. Правда, мужики?

«Мужики» согласились, и водительница «жигулей», наверное, чтобы не молчать, спросила Ветлицкого:

– Ты Магдалену давно видел?

– Когда к Светке в «Енисей» захожу – встречаемся. Только я там редко бываю.

– Тебя Солодовников так и не реабилитировал? Я тоже уволилась, верней попала под сокращение штата.

– Тормозни здесь, – не ответив на вопрос Киры, попросил попутчик, но та засмеялась:

– Сразу видно – шофёром не был. Здесь знак! Придётся доехать до сквера, и почти у редакции высажу, если не возражаешь.

– Давай у редакции.

Провожая Ветлицкого, женщина тоже вылезла из машины. Прощаясь, подала руку:

– Не сердись, Андрей, я тоже еле-еле на этот свет выкарабкалась. Из всего имущества лишь этот «Жигуль» остался. – И, видя недоумение на лице друга, пояснила. – Живу с Глебом, он на скорой помощи работает и квартиру имеет, двухкомнатную, нам хватает, а с Альбертом разведена. Фирму левашовскую прикрыли, но Рамзин с Орловым пошли навстречу и позволили опять с Пулькиньм поставить дело на широкую ногу: будут северян товарами обеспечивать не только из России, но и из Юго-Восточной Азии. Связи-то старые у Левашова остались. Правда, по заграницам пока не ездит, но, думаю, у него не заржавеет, и ещё, не хотелось тебе говорить… Помнишь, в доме на тебя напали – левашовские, Радик, Серый, Крот, так вот это всё Блинов замутил, впрочем, ты его вряд ли знаешь.

– Не знаю, – соврал Ветлицкий.

– Левашов сразу пронюхал, что эти беспредельщики векселя искали, а вот почему на тебя вышли, не понимаю.

Из машины длинно посигналили. Видно было, что это Киркин сынишка проявлял нетерпение.

– Как его звать? – спросил Ветлицкий про мальчугана, и собеседница сразу сообразила, о ком речь:

– Кирилл, рослый мальчишка, правда?

– Нормальный.

– Я поехала, Андрюша, а ты запомни адрес: Беговая, 7–43 – и заскакивай, когда время будет, может, и книжку подаришь?

– Хорошо, заеду. Теперь времени достаточно, впору за прозу приниматься, тем более повести у меня, которые ещё в Красногорске начинал писать, остались не переделанными. Многое устарело.

– Ты способный, справишься. Ну, пока, Андрей. Целоваться не будем, а то Глеб приревнует.

Ветлицкий вспомнил, как однажды ему Левашова такое же сказала про Альберта. Пожалуй, она не очень-то изменилась.

«Жигули» тронулись, и Андрей долго смотрел, как, обернувшись на заднем сиденье, мальчонка махал рукой. Казалось, что это не живая ладошка, а механическая игрушка покачивается из стороны в сторону растопыренной пятернёй, словно предупреждает о чём-то или прощается… навсегда?

Часть 4. Золото Ивана

1

– Послушай, Герман, а не мало мы снаряжения взяли, да и продуктов?

Молодой человек в модной курточке и в брюках от обыкновенного костюма, заправленных в кирзовые сапоги, вопрошающе посмотрел на своего товарища, идущего рядом по лесной дороге. Тот,