Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

кого назвали Германом, откликнулся не сразу: во всём его облике было нечто от заправского таёжника – в свободных брезентовых штанах, энцефалитке, на голове шляпа со срезанными сзади полями. Он заметно отличался от обеспокоенного собеседника.

– Не боись, сухари, консервы, картошки нароем на деляне, думаю, что селяне её ещё не повсеместно выкопать ухитрились, всё-таки сентябрь. Прежде к этому времени орешничать заканчивали, зато шишка спелее.

Андрей согласно кивнул. Герману в знании таёжного быта не откажешь, зато Ветлицкий опередил журналиста на издательском поприще, издав небольшой сборник стихов. Впрочем, их нынешний поход был не связан с литературными занятиями, просто у Старцева отпуск совпал с окончанием летнего сезона, и тот предложил другу, послушав жалобы последнего на нескладную жизнь, совместить приятное с полезным.

«Набьём ореха, реализуем, тут тебе и доход, и отдых». Ветлицкому сразу вспомнился Фомичёв с его полезными советами, но деваться было некуда, и Андрей согласился, хотя о таёжном промысле имел весьма смутное представление.

– Орешничать я не против, только вот экипировка у меня не фонтан.

– Ерунда. – Старцев снисходительно оглядел собеседника. – Будешь внизу стоять, а я по деревьям лазать, впрочем, спелую шишку можно и колотом бить.

– Колотом?

– Да что зря трепаться, вот прибудем на место, сразу врубишься, а сапоги я тебе у одной старушки возьму, от её мужа остались. Мы когда-то вместе орех промышляли.

– С покойника возьмёшь?

– Почему с покойника? Старика в белых тапочках хоронили, а сапоги уже третий год без дела валяются.

Теперь, вспоминая тот разговор, Андрей только поудивлялся своей наивности. За последнее время с ним столько всякого случилось, что пора бы уже привыкнуть.

– А овчинка-то выделки стоит? – поинтересовался Ветлицкий. – И ружьё нам зачем?

– В тайге-то, а вообще ты прав, хотя будем надеяться, но, чтобы сорвать добрый куш, нужно в бригаде работать, транспорт иметь, снаряжение, а у нас, кроме пары «когтей» да верёвки, ничего нет, впрочем, детишкам на молочишко хватит. У тебя дети есть?

– Откуда?

– Завидую я таким босякам, как ты, Ветлицкий, а здесь… – Журналист «Енисея» лукаво посмотрел на друга. – Всё время приходится беспокоиться о спиногрызах, хотя я тоже одно время чуть было маху не дал.

– Такой расчётливый и рациональный, – Андрей недоверчиво покрутил головой, – что-то слабо верится.

– Да, с твоей бывшей пассией, Светкой Куксовой, загулял.

– А она говорила, что перед тем, как со мной познакомиться, только что с мужем развелась. – Странное дело, только здесь, на природе, обо всём рассуждалось легко, без боязни опростоволоситься. Не хотелось говорить с обиняками, тем более Герман сам вызвался на откровенность.

– Это она потому так сказала, что дочь свою к матери спровадить вовремя не успела, а то ещё бы за девочку сошла.

– Мне-то что за печаль? Я к ней только по-дружески отношусь, хотя… вот вернусь из тайги, может, снова помиримся?

– Не помиритесь.

– Это почему?

– Потому что меньше гонор свой нужно было показывать, к тому же мамзель твоя вторую неделю замужем – механик из авиаотряда, мужик нормальный.

– Тебя-то Светкино замужество тоже заело? Смотри, пока здесь орешничаешь, жена… того…

– Хочешь сказать, что может с каким-нибудь пилотом скрутиться, – прищурился Старцев и тут же всё перевёл на шутку. – Всякое бывает. Женщины – они лошадки тёмные, хотя чего зря трепаться, пора с просеки сваливать, а перед этим лучше передохнуть, – и осторожно пристроился на большой пень.

– Пить охота. – Андрей облизал шершавые губы.

– Лучше потерпи, – посоветовал бывалый таёжник, – а то если сейчас расслабишься, будешь всю дорогу жаждой мучиться, так что привыкай к походной жизни, Ветлицкий.

2

По чёрным тропам вселенской смуты, из конца в конец Присаянья, гулял в своё время бедовый парень – казак Ванька Збруев. Давным-давно пришли его предки в эти края, чтобы взять под своё начало бесхозные, как они считали, земли, с их пушниной и лесом, рассыпным ручьевым золотом и прочими экзотическими богатствами.

От своих предков унаследовал Иван Григорьевич пытливый ум, деловую хватку и присущее только тем, кто полжизни проводит в седле, в обнимку с винтовкой-драгункой, презрение к смерти. Крепкого, домовитого работяги из сумасброда не получилось, и Збруев, сколотив не то отряд, не то банду, мотался от села к селу, от прииска к прииску, а следом за ним тянулась людская молва о баснословных богатствах, которые атаман якобы успел пригрести к себе. Только вот действительно ли Ванька богат или это враки, толком не знал никто, но с тех пор, когда уже и само тело лесного татя истлело в сибирском скупом подзоле, не давало шальное золото покоя горячим головушкам, помнящим о легендах почти восьмидесятилетней давности, заставляя людей тревожить земную твердь, хотя и безуспешно. Как известно, клады, особенно окроплённые кровью, в руки простым смертным просто не даются. Здесь тоже необходимо либо через кровь переступить, либо вытворить нечто такое, после чего уже никаким потусторонним силам устоять невозможно, а на это, даже в теперешнее перестроечное мутное время, далеко не каждый решался. Потому и водит за нос збруевская схоронка любителей чужого добра, какими бы они ни были вездесущими и отчаянными.

Герману Старцеву по ходу своей журналистской работы не раз приходилось слышать о Ванькиных похождениях, который через много лет после бесславной смерти вдруг предстал в образе народного героя. Постарались здесь те московские литераторы, которые озлились на тогдашнего премьера Гайдара, чей дед в своё время изрядно погонял по тайге лесного царька Ваньку Збруева, а заодно и пошерстил местных жителей, без чьей помощи было нелегко укрываться ему от чекистов.

Прикинув, что к чему, Старцев решил обрушиться на премьерского деда и тоже внёс определённую лепту в романтизацию местного «Стеньки Разина», правда, делая упор не столько на героизм Ивана Григорьевича, сколько на материальную сторону его похождений, тем более девяностолетние старцы, действительные и мнимые участники тех событий, охотно делились с дотошным корреспондентом своими соображениями насчёт предполагаемых сокровищ.

Ещё больше газетчик убедился в том, что находится на правильном пути, когда узнал, что вдова одного из пособников атамана, золотопромышленника Копытова, приезжала в начале тридцатых годов на родину и по сговору с властями открыла им несколько тайников с ценностями. Вот и решил Старцев, что если попытать ему счастья, погоняться за збруевскими сокровищами, то и он вполне может быть вознаграждён за проявленное упорство. Вот и надумал в очередной раз навестить те места, в которых разбойничал Ванька Збруев. Настырный любитель авантюр и чужого добра сманил ничего не подозревающего Андрея Ветлицкого в тайгу, чтобы поискать чужое золото.

3

– Послушай, Герман, а зачем мы с собой ещё и лопаты таскаем, лучше бы лишнюю пачку сухарей прихватили.