Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Почему на трояки?

– А ты вспомни, кто прежде в строительный шёл? Вот и прикинь – он строительство левое вёл, с мэром завидовским снюхался, через Левашова чего-то там проворачивал, и хоть бы хны. Мне Кирка недавно сказала, что власти им всё простили и даже больше – договора на северные поставки разрешили заключать.

– Ты тоже, Ветла, везунчик. – Старцев присел у печки и стал подбрасывать сушняк в ненасытное зево печурки.

– В чём же?

– Напрашиваешься на комплимент? Ладно. Значит, так: во-первых, морду тебе в парке левашовские ребята били?

– А ты откуда знаешь?

– Не в том суть, били и не добили, а ведь запросто могли на тот свет отправить. Во-вторых, на квартире они же тебя прищучили? Снова Богу свечку во здравие ставь.

– Разве это везение? – хмыкнул раздосадованный такой осведомлённостью герой недавних событий.

– Не спеши. Теперь в-третьих, ты в больнице в передрягу попал с киллером Буйновским?

– И про Серого знаешь?

– Ещё бы, это я его опознал и шепнул кому надо.

– Тоже, нашёл, чем хвастаться. Куксова ещё раньше пронюхала, что к чему.

– Не в Светке дело, лучше скажи, что Мирру на самоубийство подтолкнуло? Молчишь, а всё оттого, что с Кумаевой вы одной верёвочкой связаны, а значит, и с Блиновым, за которым много чего числится.

– Всё не так, Герман.

– Почему же, если разговор наш откровенный? Я – газетчик. У меня должность такая: по крупицам собирать факты и делать выводы, а отсюда совет – бесплатный: если ты к тридцати годам выше хрена не прыгнул, больше ловить нечего. Стишата свои бросай и берись за прозу. Материала хватает, а типажи какие: Пулькин, Буйновский, Левашов.

– Вот и пользуйся, – несмело откликнулся всё ещё не пришедший в себя от журналистских откровений неудачник-поэт.

– Запросто, только пока у меня газетой голова забита, а чтоб вольно жить – деньги нужны. Здесь неподалёку от избушки есть гора… – Старцев, как опытный конспиратор, зачем-то оглянулся по сторонам, и вдруг… или это им показалось, за окном словно тень мелькнула? Герман вскочил и, схватив валёк, которым шишкари намеревались обшелушивать кедровые шишки, прошипел:

– Кажется, там кто-то есть, – и кивнул на окно. Но Андрею показалось, что дружок его шутит.

– Есть, так выйди, ты же вон какой здоровенный и вооружился, как Аника-воин.

– Пошли вместе.

– Что-то грудь болит, может, к непогоде? Растревожил я старые раны на свежем воздухе.

– Ох и сачок ты, Ветла. Ладно, лежи. – Старцев выскочил за порог избушки. Сквозь приоткрытую дверь Андрей успел заметить чернеющую стену леса и огромные звёзды над ней. И сразу действительно заныл рубец. Захотелось домой, в город. Нужно было ему, Ветлицкому, ввязываться в очередную сомнительную авантюру, тем более Германа он знал постольку-поскольку, хотя и числил его с некоторых пор в своих друзьях.

Старцев вернулся минут через пять, растрёпанный и без орудия производства.

– Где валёк-то, посеял? – нарочито громко спросил Андрей.

– Я его в кусты забросил, показалось, что там кто-то есть. Ничего, завтра найдём, а нет, так другой вытешу, сгоряча о ружье забыл.

– Орешничать лучше всего с «калашниковым» ходить… Слушай, Герман, а ты никому не рассказывал о том, что мы в тайгу собираемся?

– Только Магде Сунцовой.

– Магде… и кто тебя за язык тянул?

– Здравствуйте-пожалуйте, она же мой непосредственный начальник теперь, когда Солодовников в кандидатском отпуске. Да и об этой копытовской избушке она напомнила из своих прежних очерков о Збруеве.

– Вот теперь и расхлёбывай. Раззвонил по всей редакции…

– Давай спать, Ветлицкий, только о нашем разговоре подумай. – И было непонятно, что имел в виду непрошеный советчик: то ли то, что пора переходить на прозу, то ли учесть его разглагольствования о жизни?

5

Андрей скоренько постиг нехитрые секреты промысла. Он уже не хуже Германа мог взбираться на высоченные деревья и здесь, словно бы пребывая в другом мире, любовался на лесные дали. Забывалось, что впереди ожидает тягучее время холодов и лишений, тем более надежда на чужие клады была весьма призрачна, хотя сегодня Герман ушёл куда-то вверх по небольшой таёжной речушке, наказав своему напарнику отвеивать сор от ошелушённых шишек.

Ветлицкий исправно трудился, изредка посматривая в ту сторону, откуда должен был появиться Старцев, но Германа он всё-таки проглядел. Впрочем, тот появился раньше положенного срока и совсем не оттуда, откуда его ждали. Енисейский журналист картинно восседал на лошади, и Андрей подумал, что на такой их добычу, пожалуй, не увезти, но следом из-за деревьев тоже верхом выехал мужчина, одетый по-городскому, лишь сапоги и тиролька придавали незнакомцу походный вид.

– Вот, – сказал Старцев, подъехав поближе, – привёл покупателя. Сколько увезёт – всё ихнее.

– Николай, – нехотя представился мужчина, и что-то неуловимо знакомое промелькнуло в его лице.

– Андрей, – не стал представляться по фамилии Ветлицкий и сразу направился за мешками в избушку, а после, затаривая орехи, он изредка поглядывал на старцевского покупателя, силясь припомнить, где он мог того уже видеть. Впрочем, то, что удачно удалось освободиться от приличного груза, радовало начинающего таёжника мало, да и ночевать, как прежде уговаривались с Германом, одному в тайге не пришлось.

После того как круп последней лошадки скрылся за деревьями, Старцев, присев на приступочку покосившегося крыльца, достал из кармана пачку денег, причём это были отнюдь не крупные купюры, и видя, что его друг не очень-то восхищён, вздохнул:

– Конечно, негусто, зато провианту привёз.

Андрей неопределённо хмыкнул.

– Много ты понимаешь! – И Герман стал сокрушаться по поводу забытого в сенцах полмешка орехов. – Их тоже можно было продать, а то завтра снимаемся, лишние килограммы.

– Куда снимаемся? – переспросил Ветлицкий.

– На кудыкину гору. Кто под руку кудыкает. Ох и тёмный ты человек, – в сердцах замахал руками рассерженный предприниматель, но Андрей снова стал припоминать личность приезжавшего, и вечером, уже после ужина, он спросил друга:

– А что за фрукт с тобой приезжал, ты его знаешь?

– Кольку-то? Они здесь, на соседней заимке, околачиваются.

– Может, и Кольку, а может, и… – Мысль о том, что Ветлицкий уже где-то видел этого человека, продолжала беспокоить. Старцев, отложив ружьё в сторону, равнодушно зевнул:

– Он что, тебе знакомым показался?

– Да вроде бы где-то видел.

– Может, в городе?

– Лучше бы они тебе ещё сухарей отвалили побольше, а то уже в горле першит от кедрового молочка и от рассказов о староверах, которые только им и восстанавливают силы.

– Скоро снег ляжет, тогда и диету сменим, – возразил Герман, совсем, похоже, расслабившись, но Ветлицкий вернул его к ранее разработанному плану:

– А как же со збруевским золотишком?

– Золото не орех,