Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Можешь у себя оставить, и давай трогаться, а то к вечеру до места не доберёмся, ночевать же в тайге без палатки не совсем комфортно. – Заодно, может, и ружьё понесёшь?

– Нет, старик, эту игрушку ты приобрёл, тебе и таскаться с нею.

– Пацан ты ещё, Андрюша. Думаешь, всё так просто?

– Просто – сложно, какая разница?

– Какая, говоришь, а это что? – Старцев достал из кармана своего ватника пачку «Кэмела». – Ты куришь?

– Нет! – У Ветлицкого отвисла челюсть.

– И я – тоже. – Следопыт торжествующе посмотрел на опешившего товарища. – Не хотелось тебе прежде времени настроение портить, но, как видишь, нашёл там, куда стрелял вчера. Пачка-то почти целая. Сигареты отсырели малость, а так. Сохраню, как вещдок…

Андрей, сбитый с толку предъявленной Старцевьм пачкой сигарет, не заметил лесной колдобины и с ходу залетел в неё, пребольно стукнувшись плечом о торчащее корневище. Обернувшись на вскрик, Герман подошёл к лежащему на боку неудачнику.

– Чего разлёгся? – спросил он удивлённо. – Вот теперь я вижу, что экзамен на выживаемость ты сдашь.

– Какой экзамен? Кажется, руку выбил в плече…

– Руку? Приподнимись-ка.

Ветлицкий попытался подняться и не успел даже глазом моргнуть, как Старцев ловко ухватился за кисть и дёрнул её на себя. Андрей снова вскрикнул и сразу почувствовал – стало легче. Он сел на край рытвины и укоризненно произнёс:

– А если бы ты мне её совсем оторвал?

– Не боись, тут и ежу понятно, что надо было действовать молниеносно, к ночи бы плечо так разнесло, что впору вертолёт вызывать.

– У тебя и рация есть?

– Рации нет, хотя если связался с таким недотёпой, то стоило бы запастись, – заметил Старцев, но без раздражения, и Ветлицкий с лёгким сердцем простил другу его насмешки.

Часам к пяти вечера, перевалив через гриву, вышли к подножию заросшего желтеющим лиственничником хребта. Чередою высоких вершин он уходил вдаль.

– Считай, до монгольской границы, – кивнул Герман на гольцы, а на похвалу товарища, что он хорошо ориентируется в чужой стихии, сказал: – Почему в чужой? Вот город – это действительно противоестественная среда, а природа – мать. Жаль мне тебя, Ветла, продукт современной урбанизации, которому только бы по бабам таскаться.

Здесь Ветлицкому стало ясно, что Старцев вновь завёлся.

«Сейчас либо на Куксову, либо на Левашову съедет в своих рассуждениях, уж очень он воодушевился», – подумал Андрей, хотя в глубине души был согласен лучше разговаривать о женщинах, нежели слушать разглагольствования журналиста о власть имущих, но Герман неожиданно замолчал, а лишь поправив рюкзак, бодро зашагал вверх по склону, чего никак не мог позволить себе Ветлицкий из-за застарелой боли в груди, и, чувствуя, что он не выдержит такого темпа, в конце концов окликнул друга. Тот остановился не сразу.

– Что, кишка тонка, бабский угодник? – спросил Старцев, улыбаясь. – Ты прости, я тебя не испытывал, просто привык по тайге ходить быстро, да и вечереет уже, а нам ещё топать, да не по асфальту. Ладно, давай перекурим.

Напоминание о куреве опять заставило обоих мысленно вериться к найденной утром пачке «Кэмела». Герман, попив из фляжки, протянул её другу, а сам извлёк из кармашка рюкзака сигареты и стал рассматривать нарисованного на пачке верблюда.

– Хорошо скотине, два горба имеет и может по месяцу ни воды, ни еды не требовать, – изрёк назидательно журналист.

– Нашёл кому позавидовать. – Андрей отвалился на спину и стал разминать здоровой рукой ноющее плечо.

– Верблюд к тому же может спать, в отличие от нас, под открытым небом, а посему, Ветлицкий, нужно спешить на збруевскую заимку.

– Думаешь, что избушка цела, всё-таки столько лет прошло, молния могла сжечь или просто от времени развалиться.

– Там не избушка, старик, а пещера. Здесь по хребту разлом проходит, вот и намыло в известняках ходов, да таких, что заблудиться ничего не стоит, но ты не дрейфь, пещера наша самая обыкновенная, лишь бы гости вчерашние не пронюхали, – снова пошутил Старцев, а может, вслух высказал свои опасения?

7

К пещере, в которой намеревались расположиться искатели приключений, нужно было подниматься по едва угадываемой горной тропе. Со времени, когда ею перестали пользоваться, со склона на тропу накатало немало валунов, одни из которых успели врасти в землю, а другие, наоборот, лежали так, что при малейшем прикосновении срывались и с гулким шумом уходили в пропасть, где протекала река – Чёрный Июс. «Действительно, чёрный», – отметил про себя Ветлицкий. Даже отсюда было видно, как вспениваются его воды, притягивая взгляд бурунами холодных потоков, как воюет он с земной твердью, вгрызаясь в неё изо всех сил своей упругой и непокорной плотью, словно хочет доказать кому-либо, что, несмотря на тысячелетнюю борьбу, не устал, не смирился, а, наоборот, полон желания победить.

– Вниз не смотри, голова закружится, – коротко бросил Старцев, – и к скале плотней прижимайся. Да ногами не борозди по земле.

Почти у самого входа в пещеру, когда Герман, закинув свой вещмешок на площадку, обернулся к Андрею, тот заторопился, и его сапог поехал по влажной траве. Пытаясь удержаться, неопытный верхолаз взмахнул руками и плюхнулся на тропу.

– А хорошо, что я тебя за шиворот успел подхватить, – хвастался после Старцев, – как щенка. Моли Бога, иначе хана тебе, романист.

– Тебе тоже немало бы пришлось перед следаками оправдываться, доказывая, что не рыжий.

– Ерунда, кому это сейчас надо? У нас ценностями другое считают. Люди же – бросовый материл. Кто-то из нынешних горлопанов сказал, что тех, кто вырос при социализме, уже не перевоспитаешь. Значит, все мы – балласт.

– Брось ерунду нести, и без того от здешней высоты дух захватывает.

– Разве это высота? Вот завтра выше полезем, в следующую пещеру.

– Тут ещё и выше есть?

– Выше – та, основная, с неё-то все хода и выхода начинаются. Вот где бы порыться, но там специальное снаряжение необходимо: верёвки, лестницы, карабины…

– Карабины зачем? Или полагаешь, что духи гор без боя не сдадутся?

– Ох и тёмный ты, а может, прикидываешься? Карабины – это защёлки металлические для соединения, хотя первобытные люди обходились и без наших альпинистских премудростей. Они там рисунки на стенах оставили. Первобытные, а рисовали… мы же твердим, как попки: самоокупаемость, хозрасчёт!

Андрей на минуту отключился от того, о чем продолжал философствовать напарник, и осмотрелся. Ничего особенного из себя эта пещера не представляла: размером с небольшую комнату, с выходом в сторону реки и каменистой тропою справа, наверное, продолжением той самой кривой дорожки, по которой они карабкались сюда?

Из всего, что успел отметить про себя начинающий альпинист, ему