Первые грозы - Лана Кузьмина

Витя не верил в бога, но ему очень хотелось верить в то, что смертью ничего не заканчивается, что где-то ещё существует бабушка. Она качает своей седой головой и плачет.

— Фигня какая-то! — Витя тряхнул головой, прогоняя фантазии. Нет ничего! И быть не может!

Он всхлипнул словно этим нехитрым действием мог заставить слёзы не бежать по щекам. У входа стояли Яна с Аней. Заметили его слабость? Наверняка.

— Чего столбом стоишь, — набросился он на Яну. — Взяла бы вон, картошки начистила! Сложно что ли? Соседи придут, а у нас жрать нечего!

— Можно и без криков, — Яна вздохнула. — Где твоя картошка?

— Там, в углу, справа! Нож знаешь где?

— Разберёмся, — Аня уже набирала в ведро картошку. — А ты иди отсюда! Достал!

— Какие же вы все девчонки… — он не договорил и выскочил во двор.

— Дуры? — крикнула ему вслед Аня.

Витя промолчал.

По улице брела Лида. В короткой юбке и красных босоножках на высоком каблуке. Неуместно и неудобно.

— Эй, подожди! — Витя метнулся в дом, схватил со стола пирожки, привезённые из города Тамарой. Вряд ли она сама их пекла, скорее всего купила в пекарне у дома. Витя не уточнял.

Когда он вернулся, Лида всё так же стояла перед домом.

— Вот, угостись пирожками! — он протянул ей выпечку.

Лида засмеялась:

— Угостись! Подумать только! Деревня!

— Помяни бабушку, — Витя грубо сунул ей в руки пирожки и отвернулся.

Улыбка сползла с лица Лиды.

— Это твоя бабушка умерла, да? — сказала она. — Прости меня. Мне очень жалко. Я слышала, но не знала, что твоя…

Потом они сидели на бревне у колодца и ели пирожки. Лида пыталась что-то сказать, но Витя её остановил:

— Молчи! Просто молчи и жуй!

От Лиды противно пахло духами. Не то, чтобы он не любил, когда девчонки душились, просто запах был приторно-сладким словно от конфеты, в которую добавили слишком много химических ароматизаторов. Но Витя всё равно сидел рядом, чувствуя идущее от Лиды тепло. Закрыл глаза.

— С яйцом очень вкусно, — произнесла Лида. — Это ещё бабушка делала, да?

И тут же смутилась:

— Прости, глупость сморозила.

У бабушки и в самом деле самыми вкусными были пирожки с яйцами и зелёным луком. Начинка сочная. Что она ещё туда добавляла? Кажется, сливочное масло. Мама печь не умела. Да и готовила так себе.

— У меня руки кривые, — вздыхала она. — Делаю точно по книжке, а ничего не выходит.

Про кривые руки это она не сама придумала. Отчим подсказал, а мама и согласилась. Она всегда с ним соглашалась. Может, поэтому им так хорошо вместе? Он любит приказывать, она подчиняться. Идеальная схема, вот только Витя в неё не вписывался.

Снова вспомнилась бабушка, и Витю пронзила очевидная в сущности мысль: а ведь только она умела любить по-настоящему, редкой безусловной любовью. Другие всегда чего-то требовали: отчим примерного поведения и хороших оценок, мама полного послушания, отец когда-то давно хвалил за то, что растёт Витя настоящим мужиком. Стоило только чуть оступиться, получить «тройку» или расплакаться (а мужику нельзя плакать, в этом отец с отчимом были единодушны), как любовь куда-то исчезала, похороненная под упрёками, обидами и руганью. Сделать ошибку становилось всё страшнее.

Бабушка любила просто так, потому что он есть. Вот и всё. Забавно, но для неё и хотелось стараться, получать хорошие оценки, делать что-то полезное. Не потому что иначе она разлюбит и отругает, а для того, чтобы увидеть улыбку на её лице.

— Пить хочется, — сказала Лида, расправившись с пирожками.

Витя подошёл к колодцу.

— Ведро спёрли, — мрачно констатировал он. — Или утопили.

— Ладно, пойду! Спасибо, очень вкусно было.

Лида шла по улице, пошатываясь на неудобных каблуках, а Витя думал, что не такая она и противная на самом деле, обычная девчонка.

Потом были похороны. Самые обычные. Вздыхающие старики, плачущая Аня. Эта-то чего плачет? Витя с трудом сдерживал слёзы, но когда в яму полетели первые комья земли, не выдержал. Хоть бы дождь пошёл! Не так бы позорно это всё выглядело.

На поминках не пили. Митрич достал было из-за пазухи бутыль с мутноватой жидкостью, но встретившись со строгим взглядом Тамары, сразу спрятал обратно.

— Пить на поминках грешно, — твёрдо сказала она. — Наливайте компот! У нас его много.

Старики послушно закивали.

«Точно ведьма!» — пронеслось в Витиной голове.

После он остался совсем один. Старики разошлись, посуду помыли и убрали в шкаф.

— Мы можем не уезжать. Правда, девочки? — предложила Тамара, но Витя не хотел, чтобы они оставались.

Он стоял у окна, наблюдая, как бредут они к станции: ведьма, психованная и зануда. Даже такие они ему нравились. Витя привычно сунул руку в щель под подоконником, но сигарет там не нашёл. Откуда им там взяться? Был же спор!

— Забивать тоску вредными привычками — пропащее дело, — зазвучал в голове голос Тамары. — От тоски не избавишься, а окажешься в рабстве сигарет, алкоголя и прочей гадости.

Так, кажется, она говорила полгода назад? Витя вздохнул и пошёл к курам. Нужно будет придумать, что с ними делать.

Глава 32

Едва переступив порог квартиры, Игорь сразу понял, что приехал отец. Пахло табаком и одеколоном. Отец покупал его в магазинчике недалеко от дома. Маленькие флакончики с едко пахнущей жидкостью от которой першило в горле. Впрочем, отцу нравилось.

— Решил вернуться? — в голосе отца звучала усталость. — Даша волнуется, а ты…

— Что я? — Игорю не хотелось с ним говорить.

— Ходишь где-то, бродишь.

— Дальше гимназии не уйду, не беспокойся!

— Зря ты так, — вздохнул отец.

Появилась тётя. Она зашла в комнату, тяжело волоча ноги. Игоря всегда раздражала её манера ходить, но в этот раз он сдержался.

— Не ругайтесь, мальчики, — сказала она. — Зачем ругаться? Всё хорошо.

Даша тяжело опустилась на стул. Тот заскрипел, норовя развалиться. Она всё делала тяжело и будто через силу: ходила, не поднимая ног, вздыхала и охала. Посторонний мог бы решить, что Даша тяжело больна, но такой она была всегда, с самого раннего детства.

При первой встрече Игорь её пожалел, потом полюбил и даже стал носить тёмные очки, чтобы не пугать излишне впечатлительную Дашу своим невидящим взглядом. В четырнадцать лет пришло раздражение.

— Этот твой Ботичелли наверняка так с людьми не общается, — сказала однажды тётя. — Великий человек потому и великий, что не огрызается по пустякам.

— Бочелли! — кричал тогда Игорь. — Его фамилия Бочелли! Так трудно запомнить? Конечно, о чём с тобой говорить вообще? Ничего не знаешь кроме своих тупых сериалов и пошлых любовных романчиков!

— Я с тобой больше вообще разговаривать не буду, — ответила Даша. Голос у неё дрожал. — Подожду, пока переходный возраст закончится.

С тех пор страсти поутихли,