Первые грозы - Лана Кузьмина

руку или вовсе подняться и уйти, как полагается приличным девушкам. Потом пришло смирение. От жара ладони бросало в холод. Тело словно пронзало мелкими острыми льдинками. Аня поскорей глотнула тёплого и невкусного пива. Стало совсем хорошо. Только дурацкая нога начала вдруг дрожать от нервного напряжения.

— Замёрзла? — спросил Сашка и, сняв с себя куртку, накинул её на плечи Ане. Куртка пахла табаком и потом. Ане сразу вспомнился запах Игоря, более тонкий и невесомый. Зачем сейчас о нём думать, когда рядом есть Сашка. Тот, кто смотрит в глаза так, что можно лишиться сознания и от прикосновения которого дрожат ноги. Обычный Сашка, такой же как она.

Он вызвался проводить её до дома. Они встали и пошли под смех и улюлюканье остальных.

— Не обращай внимания, — сказал Сашка. — Они все идиоты.

— И брат твой тоже?

— Он самый идиотистый, — Сашка заржал и обнял Аню за плечи.

Так они и шли. У самого дома развернул её к себе и грубо привлёк к себе.

— Ещё увидимся, — сказал он, отстраняясь.

Аня забежала в подъезд и долго стояла на первом этаже, пытаясь успокоиться. От неожиданного поцелуя болели губы. Интересно, мать заметит или нет? Это вообще заметно? А вдруг кто-то смотрел в окно и увидел? Надо было дать ему свой номер? Или нет? И только потом она осознала, что это был первый поцелуй в её жизни и в нём не было ничего романтичного или красивого.

— Ну, и пусть! — сказала она себе. — Зато Сашка моего круга. Простой и понятный! Без всяких опер и старомодных песен! До него не надо расти, он не станет стесняться. Он тот, кто мне нужен. Вот и всё!

Но несмотря на сказанное в душе было отчего-то неспокойно. Аня изо всех сил пнула стену. Боль пронзила ногу до самого колена. Дышать стало легче. Она всё делает правильно. И если Сашка предложит встречаться, она согласится. А в гимназию больше не пойдёт. Просто забудет дорогу. И телефон Игоря сотрёт. Потом. Как-нибудь. Обязательно, но позже.

Глава 35

Яна мыла на кухне пол и подпевала весёлой песенке, звучащей из радиоприёмника.

— Ну, зачем ты опять взялась! — отец попытался отобрать у неё швабру. — Не такой уж я и старый! Сам могу.

— И я могу, — смеясь ответила Яна. — Медленней, зато тщательней!

— Ты чего такая весёлая?

— Встретила одного замечательного парня.

— Влюбилась?

— Да нет, что ты! — Яна остановилась, задумалась. — Понимаешь, он сказал, что я носатая, занудная, вредная и противная, что я не умею толком чистить картошку и что лезу всегда не в своё дело.

— Что же в этом хорошего? — не понял отец. — Грубиян и хам этот мальчишка.

— Может, и хам. Но знаешь, он много чего про меня говорил, но ни разу не произнёс одного слова. Он ни разу не сказал «слепая», как будто это совсем не важно. — Яна снова улыбнулась. — Он этого даже не замечает.

— Выходит, хороший он всё-таки человек?

— Да, выходит, что так.

Нельзя сказать, что её сильно тяготило одиночество. В вихре каждодневных дел, большую часть которых составляла учёба, Яна его и вовсе не замечала. Тоска подкрадывалась к ней в редкие моменты спокойствия, чаще всего перед сном. Тогда Яна включала старый, ещё советский радиоприёмник, ловивший, кажется, все радиостанции мира. Она настраивала его на иностранную волну и долго лежала, вслушиваясь в голоса на незнакомом языке. Яне больше нравились новости или разговоры нескольких человек, попадалось и то, что она принимала за театральные постановки.

Музыка чаще всего расстраивала. Она напоминала о песенном конкурсе, в котором Яна участвовала два года назад. Ей до сих пор не удалось решить простую задачку: действительно ли она заслужила первое место? Случайно услышанный разговор испортил радость от победы.

— Ты не очень расстраивайся, — говорила одна из мам своей дочке, участнице конкурса. — Видела ту, слепую? Ей точно первое место присудят. Любят у нас сирых да убогих.

И ведь присудили. Как теперь понять из-за чего? Голоса? Или причиной всему жалость? Больше в конкурсах Яна не участвовала. Но всё же музыка всегда её привлекала. Она записалась в хор, решив смешаться с толпой.

— Я теперь пою в хору, — издевался над ней Герман. — Все орут, и я ору.

Он и сам рвался петь, но оказалось, что голоса у него нет совсем. Пришлось довольствоваться кружком моделирования. Яна тёрла пол и думала о том, что скоро снова начнётся учёба и хор тоже будет. Ей нравилось находиться среди людей, слушать их разговоры, говорить самой, двигаться, а не сидеть на месте, постепенно деградируя.

— Ещё один жених идёт! — сообщил отец. — Алексей.

— Пап, ну, ты что! — смутилась Яна. — Так говоришь, как будто их у меня целый гарем!

— Да я шучу, дочка, шучу, — отец засмеялся. Яна совсем не обиделась. Она знала, что он всегда желает ей только хорошего.

Лёша принёс с собой море. Оно шумело в большой ракушке, стоило только поднести её к уху.

— Я специально купил местную, — сообщил он. — Чтобы внутри было Чёрное море, а не какое-нибудь Средиземноморское.

— На самом деле это просто кровь в ухе шумит, — сказала Яна. — Так говорят.

— Ну, и пусть говорят! Мы-то точно знаем, что это море.

Они стояли вдвоём, прижавшись ушами к раковине, так что щёки соприкасались. Яне очень хотелось поцеловать Лёшу, прижаться сильнее, но рядом был отец. Лёша привёз в подарок несколько сортов травяного чая, и отец внимательно изучал этикетки, читая вслух состав.

— Лаванда. Ну, надо же! Никогда не пил чай из лаванды! А здесь у нас что? Чабрец? Ну, это мы пивали.

Непосредственность отца нравилась Яне. Он даже и не подозревал, что мешает своим присутствием. Да, нет, одёрнула она себя. Конечно же он не мешает.

— Пап, мы пойдём погуляем, — сказала она.

— Конечно идите! — разве он мог им запретить?

— Море пахнет йодом, — рассказывал Лёша, когда они шли по улице. — Иногда совсем невыносимо. Камни на берегу крупные и гладкие. В жару нагреваются так, что наступить больно.

— Ты ведь первый раз был на море, поэтому так восхищаешься.

— Первый.

— А вот я ни разу не была, — вздохнула Яна.

— Ничего, мы с тобой обязательно вместе поедем.

Яна улыбнулась. Море. Однажды в её жизни тоже будет море. Но не это главное. Главное, что они будут вдвоём, если только… если только он не разлюбит.

— Пообещай мне кое-что, — попросила она.

— Что?

— Если ты меня разлюбишь, то скажешь сразу и не станешь жалеть. Хорошо?

— Я тебя не разлюблю, — ответил Лёша.

— Всё может быть. Я просто не хочу, чтобы ты был со мной… со мной из жалости, — Яна