Первые грозы - Лана Кузьмина

и когда открылась наша школа, связали одно с другим. Кстати, у нас ведь вовсе и не гимназия, а школа с длинным названием и скучным номером. Кто захочет его произносить? Даже мы сами называем себя гимназистами.

— Где же интересно она утонула? — удивился Лёша. — На вашей стороне и пруда никакого нет.

— Я же говорю, легенда. Может, и не тонула она. А, может, её и не было. Знаешь, как бывает? У нас в гимназии до сих пор говорят, что по подвалу Ванька Ключник ходит и звенит ключами. Придумать, что угодно можно.

— Понятно, — зубы у Лёши начали стучать. На балконе было чертовски холодно, но прерывать разговор не хотелось.

Яна сразу всё поняла:

— Ты там что голый стоишь? — ничуть не стесняясь, спросила она.

— Ну, не совсем.

— Беги быстро под одеяло! Иначе рассержусь!

— Как скажешь! — засмеялся Лёша, толкнул балконную дверь, но она не открылась. Что за ерунда?

— Всё, я уже в кровати, — соврал он, продолжая толкать дверь. — Лежу, греюсь.

— Я тоже лежу, — поверила ему Яна. — Расскажи что-нибудь.

— Что? — Лёша прекратил попытки, опустившись на табуретку.

— Что-нибудь. Можно стихи. Какие тебе приходят в голову?

— Мне? — он представил Яну, как сидит она на кровати, обняв руками колени и грустит. — Гумилёв приходит. Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад изысканный бродит жираф.

— Как красиво, — сказала Яна. — Как будто ты сам сочинил, прямо сейчас про меня.

Лёша пропустил несколько строф. Они не подходили к его настроению и продолжил:

— Я знаю веселые сказки таинственных стран про черную деву, про страсть молодого вождя, но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя. И как я тебе расскажу про тропический сад, про стройные пальмы, про запах немыслимых трав… — Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад изысканный бродит жираф.

Он замолчал. Сейчас Яна наверняка скажет что-нибудь умное. Вроде того, что у озера Чад не живут жирафы. Но она молчала. Лёша подождал ещё несколько минут и только потом шепнул в трубку:

— Спокойной ночи! — и отключился.

Он основательно замёрз. Выскочил на балкон в одних трусах да ещё и босиком. Темно, холодно и очень нелепо. Лёша поискал хоть какую-то одежду, но в его семье придерживались минимализма и кроме цветов, табуретки и пары коробок на балконе ничего не было.

Он попытался заглянуть в комнату, прижав лицо к стеклу и тут же отпрянул. Прямо напротив стояла Марина с растрёпанными волосами и, как ему показалось, безумными глазами.

— Открой дверь! — попросил Лёша.

Марина усмехнулась. Покачала головой, повернулась, чтобы уйти, но уже через мгновение подбежала и распахнула дверь.

— Ты что творишь? — зашипел Лёша, боясь разбудить отца.

— Испугался?

— Да ну тебя! — он залез в кровать, завернулся в одеяло. Хорошо-то как.

— По ночам спать надо, а не по телефону любезничать, — заявила Марина. — В следующий раз не выпущу.

Лёше очень захотелось сказать ей что-нибудь настолько грубое, чтобы она отстала и никогда больше не лезла в его дела, но он только спросил:

— Чего ты такая вредная?

Марина засмеялась и ушла, так ничего и не ответив. Впрочем, ответа он и не ждал.

Глава 38

В этот раз не помог даже Бочелли. Игорь со злостью выдернул из ушей наушники, швырнул их в сторону. С громким стуком они упали на пол.

«Теперь и не найдёшь!» — с досадой подумал он.

Следом полетели и очки. Игорь рухнул на кровать, уткнулся лицом в подушку. Сейчас наверняка прибежит кто-нибудь и начнёт верещать, что не положено днём валяться на кровати. Дурацкие правила!

— Ненавижу гимназию! — прокричал он в подушку. — И её дурацкие правила тоже ненавижу!

Накануне Ольга Станиславовна с математичкой долго и нудно объясняли Игорю, что он не должен ходить один, что нужно отпрашиваться и вообще, если делать всё по правилам, то таким, как он нужен сопровождающий.

— Каким таким? — захотелось заорать Игорю, но он молчал. Как будто он один на всю гимназию такой особый. Другим выволочек не устраивают. И почему он должен им подчиняться? Он без пяти минут совершеннолетний и будет делать, что хочет и ходить, куда хочет.

Игорь вспомнил Аню, и внутри словно сжался тугой узел, такой, что и не вздохнуть.

— Идиот! — закричал он и ударил пару раз по изголовью кровати. Неделю назад они говорили с Аней по телефону, и он конечно же умудрился опозориться по полной. Она жаловалась на скорое начало учебного года. (Как он её понимал!), на будущие скучные уроки (В топку их!) и отсутствие времени (Он тоже, очень-очень жалел, что не сможет с ней встретиться). Потом разговор свернул на философские темы, и Аня призналась, что больше всего боится сойти с ума. На улице ей повстречалась сумасшедшая тётка, от которой невозможно было избавиться.

Тут-то Игоря и переклинило. Сначала всё шло хорошо. Он сказал, что сумасшествие бывает разное: одно действительно приносит страдания, а другое наоборот лечит, защитная реакция организма. Игорь зачем-то вспомнил Марфу из «Царской невесты» и понеслось. Начав с последней арии несчастной девушки, в которой та сходит с ума, он вернулся в начало и умудрился целых полчаса пересказывать Ане содержание оперы. Он волновался, это точно, потому и никак не мог остановиться, а Аня молча слушала, а в конце сказала: «Это очень интересно». Потом они попрощались, и Игорь никак не мог понять, что значит это её «интересно», в самом деле интерес или сарказм? Может, и вовсе презрение. Ну, какая нормальная девчонка захочет слушать про творение Римского-Корсакова? Она решит, что он покрытый плесенью зануда или, что ещё хуже, красующийся перед ней сноб. Игорь был в курсе современной музыки, хотя и не очень её любил. Что стоило поинтересоваться об Аниных впечатлениях? Кого там слушает нормальная молодёжь? А он взял и всё испортил этой своей классикой.

— Идиот! — повторил он и сразу почувствовал тычок в рёбра. — Герман! Тебе чего надо?

— Я, это, закрутки принёс, — голос Германа дрожал. — Матушка с бабушкой передали. Хочешь?

— Опять огурцы? — усмехнулся Игорь.

— Почему? Ассорти.

— Даже спрашивать не стану, куда ты запихнул эту банку, чтобы сюда притащить. Запрещено же, — Игорю хотелось выглядеть злым и саркастичным. — Поганенькие у тебя стандарты, Герман, двойные. Ты же на всех углах орёшь о том, что нужно соблюдать правила, не шляться нигде без разрешения, а сам запрещёнку таскаешь.

— Это не запрещёнка, а овощи. Не хочешь — не ешь!

— Да твоими овощами уже вся гимназия обожралась. У вас там что, консервный заводик?

Герман засопел, а потом вдруг начал издавать тот звук, который временами от него доносился,