Первые грозы - Лана Кузьмина

Глава 39

Аня сколько угодно могла уговаривать себя забыть номер Игоря, но тот как назло намертво впечатался в память, так, что не вытравишь. К тому же, гимназия рядом. Захочешь побежать — побежишь, и ничто не остановит.

Он наверняка думает, что она полная дура. Сидела, молча выслушивала его рассказ про оперу. Говорить не говорила, потому что сказать ничего не могла. Конечно, он-то умный, а она.

Тамара говорит, что не так важны общие увлечения и что никаких «кругов» не существует, а вот мать думает иначе. И кто из них прав? Самое главное, что чувствует она сама? Любовь? Или глупую влюблённость, которая пройдёт уже завтра? Стоило ли сбегать от Портнягина? Может, и не было бы ничего, а она испугалась?

Зазвонил телефон. Аня бросила взгляд на экран. Увидела знакомые цифры, и сердце забилось чаще. Игорь. Ответить или нет?

— Телефон! — закричала из соседней комнаты Шурка. Она всегда так делала, когда кому-то звонили, и неважно, где находится человек.

— Бери давай! — снова закричала сестра. — Ну же!

Шурка терпеть не могла громких звуков.

— Привет! — Аня хотела казаться безразличной, но голос её выдавал.

— Приезжай в гимназию, в парк, — вместо приветствия начал Игорь. — Возьми с собой бинты, йод, воду, что там ещё нужно, когда человек поранился. Жду.

И отключился. Вот так просто? Что же случилось? Всю дорогу до гимназии Аня бежала, остановилась только в аптеке, где на неё посмотрели как на сумасшедшую, но всё необходимое продали.

Оказалось, ничего страшного.

— Много крови? — спросил Игорь.

— Почти нет, рана неглубокая, — ответила Аня, старательно обматывая предплечье Германа бинтом. Получалось криво да и ладно!

Они сидели втроём на лавочке в парке. Сердце Ани начало потихоньку успокаиваться, а вот руки до сих пор тряслись.

— Мне тоже иногда хочется, — призналась она. — Но это не выход. Понимаешь? Кажется, что всё плохо, а потом что-то случается хорошее, кое-кого встречаешь, и всё не так уж и страшно.

Она посмотрела на Игоря. Он сидел, запрокинув голову, и без очков выглядел совсем беззащитным.

— Да не хотел я ничего! — огрызнулся Герман. — Несчастный случай.

— Я этот несчастный случай на себе тащил, — отозвался Игорь. — Через окно между прочим, чтобы вахтёрша не заметила.

— Зачем? — удивилась Аня. — У него же ноги в порядке. Неужели вас никто не заметил?

— А чего нас замечать? — Герман поморщился. Аня слишком сильно затянула бинт. — Учителя все кучкуются, чаи гоняют, а то и чего покрепче. Им до нас дела нет, бардак!

— Не перегибай! — возразил Игорь. — Если они и пьют чего, то совсем чуть-чуть, в меру, а следить за нами не надо, мы взрослые. Они за мелкими в основном смотрят.

— Всё равно бардак!

— Узнаю Германа, — засмеялся Игорь. — Любимая тема. А у нас тут ужесточение. Говорят, что парк закроют для посторонних. Жалко, всё равно сюда почти никто не ходит из чужих.

Ане сразу стало грустно. Как же теперь встречаться? И тут же одёрнула себя: она же больше не хочет с ним видеться. Или хочет?

— Шляться запретят, — добавил Герман. — Некоторым.

— А мне плевать! — Игорь снова рассмеялся. — Я буду ходить, куда хочу, и никто меня не остановит. Что мне грозит? Общественное порицание?

— Выгонят, — мрачно произнёс Герман.

— Я думаю, что нет, — возразила Аня. — У вас директор хороший, не то, что наша. Грымза! Знаете, что придумала? Танцы на последний звонок, вальс и прочую старину. Репетируем теперь после уроков.

— Ты тоже? — спросил Игорь.

— Я? Нет. Ну их, ерунда какая-то, — Аня боялась признаться, что ей ужасно хочется танцевать, но никто из парней не пожелал встать с ней в пару даже после угроз директора.

— Может быть, просто подходящего партнёра не нашлось? — Игорь словно считал её чувства. Аня поёжилась:

— Может быть.

— Яна, вот, танцует. С Лёшей, — зачем-то добавила она и сама испугалась своих слов. Вдруг Игорь всё ещё по ней скучает?

— Германа возьми! — отозвался Игорь. — Он постоянно к вам ездит. Отвлечётся от своего моделирования.

— Я не умею танцевать, — буркнул Герман. — И в школу эту я больше не поеду. Придурки они все. Я им сказал, что у нас двенадцать лет учатся вместо одиннадцати, а они ржать начали, типа мы тупые. Это у нас программа такая, идиоты!

— Первый раз слышу, как Герман ругается, — Игорь усмехнулся. — Превращается в нормального человека.

«Что такое нормальный человек?» — подумала Аня. Считает ли Игорь её нормальной? Достойной для общения? Она достала из упаковки несколько влажных салфеток.

— У тебя кровь, — сказала она, подходя к Игорю. — Я вытру.

У него были холодные руки. Аня снова и снова проводила по его ладоням салфеткой, хотя следов крови на них больше не было.

— Герман, двигайся! — сказал Игорь, и Герман неохотно уступил место.

Аня села рядом, не отпуская руки. Внезапно Игорь обхватил её ладонь своими длинными пальцами. Так и сидели. Герман ворчал о бардаке, о проходном дворе, в который превратили гимназию, о придурках одноклассниках, даже плохую погоду упомянул. Аня воспринимала его недовольное бормотание как ничего не значащий фоновой шум. Вот бы всегда сидеть на этой лавочке, держать в руке руку Игоря, а Герман… что Герман? Пусть ворчит, если ему так хочется. Небольшая плата за счастье.

Глава 40

Если бы Витю попросили одним словом описать свою жизнь, то он бы, не задумываясь, сказал: «Достало!». Отчим с его неуёмной энергией, который только и делает, что переставляет и переставляет мебель, как будто их крохотная однушка от этого увеличится. Мама, внезапно ставшая плаксивой из-за любого пустяка. И хотя Витя знал, что это из-за беременности, и мама не нарочно плачет и расстраивается, он не мог этого выносить. Отчим постоянно твердил:

— Не делай нервы матери! Не дёргай мать!

Как будто у Вити единственная цель в жизни как можно сильней напакостить и поднять всем нервы. Хорошо ещё, что отчим бить перестал, ограничиваясь подзатыльниками. Но иногда Вите всё же казалось, что лучше бы бил. Только молча.

После школы Витя часто уходил из дома, болтался допоздна по улицам, и каждый раз ноги приводили его к Тамаре. Он сидел у неё за столом, пил чай или какао с печеньем и не говорил ни слова. Витя знал, что стоит только рот раскрыть, как из него польётся вся его подноготная. Он расскажет этой рыжеволосой ведьме всё, даже то, чего говорить не стоило.

Тамара и не настаивала на разговоре. Говорила сама. О прочитанных книгах, о музыке и фильмах, сплошь старомодных и Вите неинтересных, так что он пропускал её слова мимо ушей. У Тамары часто бывала Шурка,