Первые грозы - Лана Кузьмина

— Вперёд! — провозгласила она.

— Вы хоть дверь заприте, — посоветовал Лёша.

— Зачем? Окно и так открыто, — улыбнулась Тамара. — Да и Шурка внутри. Пойдёмте же быстрее! Иначе будет поздно.

— Да что поздно-то? Что? — закричал Витя. — Она сама к ним пошла. Не дура, наверное.

— Ну, зачем ты так? — не выдержала Яна. — Может, и правда в самом деле что-то случится.

Тамара подхватила её под руку, и они вдвоём бодро зашагали по улице.

— Стойте! — заорал Витя. — Да стойте же вы! Нам в другую сторону!

Дверь в квартиру Портнягиных, деревянная, покрытая прозрачным лаком, выглядела хлипкой. Изнутри раздавался смех и пьяные голоса, заглушаемые время от времени громкой музыкой.

— Ну, вот, — сказал Витя. — Всё хорошо, веселятся люди. Пошли назад.

— Не нравится мне это, — поёжилась Яна.

— А им нравится! — Витя развернулся, чтобы уйти, и в этот самый момент раздался крик.

— Надо ломать, — решительно произнёс Лёша, но с места не сдвинулся.

— Надо, — подтвердила Тамара и направилась к двери.

Витя решительно отодвинул её в сторону, вздохнул, примерился, разбежался. Дверь лишь слегка дрогнула, а вот рука онемела.

— Что теперь делать? — прошипел он, корчась от боли.

Лёша пожал плечами, взялся за ручку и потянул дверь на себя.

— Незаперто, — произнёс он. Витя взвыл не то от боли, не то от досады. Надо же было так опозориться!

В квартире было не продохнуть. Куча народу, почти все пацаны. Девчонка одна — Аня. Она сидела на диване, зажатая с двух сторон Сашкой Портнягиными и каким-то лысым типом с кривой улыбкой. Лицо у неё было испуганным. Сашка держался за щёку.

Лёша призвал на помощь всё своё самообладание, на всякий случай снял очки, и шагнул вперёд.

— Пошли, — решительно сказал он, протягивая руку Ане.

— Погодь, а ты кто такой вообще? — лысый начал подниматься и тут же получил удар в нос от подскочившего Вите.

— Хватай её и бежим! — шепнул он Лёше. — А то у меня, кажется, и вторая рука начала отказывать. А там ещё женщины.

Бежать не пришлось. Сашка отнял руку от щеки, продемонстрировав след зубов.

— Забирайте эту дуру! Нафиг она нужна! Кусается ещё! — сказал он. — Пусть катится, куда подальше, идиотка!

Аня вскочила и вылетела из квартиры. Правда лысый в долгу не остался, и Витя получил-таки весьма ощутимый удар в бок.

— Нормально сходили, — Витя лежал на диване, вокруг него суетилась Тамара с мазями и компрессами. — Да не надо этой ерунды, я привычный. На мне как на собаке заживает.

— Я думала, он нормальный, — объясняла Аня. — На свидание пригласил. Потом приставать начали, вдвоём. Я так испугалась. Остальные стоят, ржут.

— Да, ладно! Чего бы они тебе сделали? — не выдержал Витя. — Звери что ли?

— Ты так говоришь, потому что они твои друзья, — заметила Яна. — Ты всегда их защищать будешь.

— Поверьте мне, дорогие мои, — вступила в разговор Тамара. — От таких друзей лучше держаться подальше, поверьте моему опыту.

— Ага! — Витя даже с дивана вскочил от возмущения. — Строите из себя непонятно кого. А если человек этих ваших балетов и вальсов не знает, то он что, не человек что ли?

— Вы меня не понимаете, Виктор, — Тамара вздохнула. — Очень жаль, что не понимаете.

— Ты птица иного полёта, куда ж мы с тобой полетим, — процитировал Лёша, а потом добавил, словно извиняясь — Николай Рубцов. Вечно мне стихи в голову лезут.

Дома отчим первым делом поинтересовался у Вити, почему он рожу кривит.

— Рука болит, — ответил Витя, не вдаваясь в подробности.

— Ты смотри у меня, поменьше притворяйся! Скоро мебель новую привезут, собирать будем.

— На какие шишы? — огрызнулся Витя и поспешил скрыться в ванной. Не хватало ещё получить лишний синяк на своё многострадальное тело.

Глава 37

Во сне она всегда бежала. Рвалась вперёд, в темноту, задыхаясь и складываясь пополам от боли в боку. Там, впереди, должен был быть свет, яркий и ослепляющий. Она точно это знала. Вот только ещё ни разу не смогла до него добраться.

Когда-то давно Яна читала, что потерявшие зрение в отличие от слепых с рождения, по прежнему видят сны. Она не видела. Выходит, врал тот позабытый автор, или просто она такая невезучая.

Скорее всего второе. Чем, как не невезучестью можно объяснить её появление на той остановке. Но ведь она выжила? Самым чудесным образом. Значит, всё-таки везучая? А ещё Лёша, добрый, милый и такой родной. Всё понимающий, похожий чем-то на её папу. Разве с ним ей не повезло?

— Звони мне в любое время дня и ночи, — говорил Лёша. — Хорошо?

— Хорошо, — соглашалась она. — И ты мне звони.

Яна точно знала, что он не станет тревожить её по ночам. Даже если будет совсем тоскливо. Побоится разбудить. Ей тоже не стоило. Но так хотелось услышать его голос!

«Один гудок, — решила она. — Всего один и если нет, то сразу положу трубку».

— Привет! — он как будто ждал её звонка.

— Привет! Я тебя разбудила?

— Нет. Я не спал, думал.

— О чём же?

— Да так…

— Я хотела сказать, что ты очень смелый, — Яна помолчала. — Как ты зашёл к этим парням и не испугался.

— Глупо получилось, — возразил Лёша. — Они бы и драться не стали. Геройство на пустом месте.

— Но ты же не знал и всё равно пошёл. Ты очень смелый.

— Скажешь тоже…

На заднем фоне послышался шорох, и женский голос недовольно произнёс:

— Спать не дают!

— Это Марина, — объяснил Лёша. — Подожди, я на балкон выйду.

Раздался шум открывающейся двери, Марина снова сказала что-то неприятным голосом.

— Слушаешь? — спросил Лёша.

Яне вдруг ужасно захотелось его обнять, прижаться к теплому телу и сразу же заснуть. Быть может, тогда она и добежит до того самого света.

— Представляешь, — сказала она. — Скоро первое сентября, а мне совсем не хочется учиться.

— Да кому это хочется!

— Мне раньше нравилось. Жизнь, люди вокруг, какое-то движение.

— Мы будем реже видеться, — Лёша словно прочитал её мысли. — Ой, прости. Я не нарочно про видеться.

— Ерунда, это так, фигура речи, — Яне стало грустно. Не так грустно, когда внутри всё разрывается от боли, а как-то по-мягкому, пришло спокойствие, пусть и с лёгкой горчинкой. Лёша всегда на неё действовал успокаивающе как стакан ромашкового чая.

— Интересно, — сказал он. — Почему вашу гимназию назвали Елисаветинской. В честь императрицы?

— Да нет, — засмеялась Яна. — Там другая история. Просто она расположена в здании старой усадьбы. Ей владел когда-то один князь, Волконский, кажется. И была у него дочь, Елизавета, слепая. Она погибла совсем молодой, случайно. Провалилась под лёд и утонула. От этого и пошло. Люди про неё запомнили,