Пять дней в горах - Лори Лансенс

кремации. С самого детства она… Нам пришлось водить ее к психиатру… Множество страхов и фобий. Суеверия. Она считает себя ясновидящей. Бедняжка. Думаю, это я виновата – слишком избаловала ее, но в детстве мысль о том, что она может предсказывать будущее, ее успокаивала. Разве это так уж плохо?

– Нет.

– Никогда не знаешь, это ты портишь жизнь своим детям или они уже родились такими, – она немного помолчала. – В общем, Бриджет хотела знать, что тело Пипа лежит на кладбище, где она сможет его навещать.

– И вы похоронили пустой гроб? – спросил я.

– Так поступают чаще, чем вы думаете. Он простоял в урне в шкафу несколько месяцев. Я просто сходила с ума. Когда-то я думала, что свихнусь от его храпа, но это… Я будто слышала, как он кричит и просит выпустить его.

– Понятно.

– Я решила, что годовщина свадьбы – самое подходящее время, чтобы посыпать его прах на горе. Собиралась сделать это, пока Бриджет не видит.

Нола сказала «посыпать» вместо «развеять», из-за чего могло показаться, что речь идет не об останках Пипа, а об украшении торта.

– Он хотел быть… рассыпанным… возле Тайного озера?

– Это была моя идея, – созналась она. – Мы никогда об этом не говорили. Нам еще было всего лишь чуть за шестьдесят. Мы еще растили Вонн. Говорили об оценках, о карманных деньгах, о времени, когда она должна вернуться домой. Иногда говорили о гольфе, о картах, о том, что будем готовить на ужин. О смерти мы вообще никогда не вспоминали, – она снова помолчала. – А надо было бы. Твои любимые должны знать твое последнее желание.

– Да.

– Я не могу оставить его в банке.

– Нет.

– Он ненавидел арахисовое масло, – сказала она. – Мы держали его в шкафу только для Вонн.

– Ох…

– Не думала, что он будет там так долго.

– Да уж.

– Это была единственная чистая пластиковая емкость, которая оказалась под рукой.

– Конечно.

– Мне крайне неловко, что вы решили, будто я не поделилась бы с вами, если бы у меня была еда.

– Простите.

Я заметил, что у нее на лбу выступили капельки пота, а под глазами виднелись темные круги. Рука на вид распухла еще сильнее, хотя это и казалось невозможным.

Она попыталась принять более удобное положение.

– У вас умирал кто-нибудь из близких, Волф?

Я кивнул.

– Вы иногда их чувствуете? Их присутствие?

Я не мог на это ответить.

– Иногда я чувствую Пипа, как будто он все еще здесь. Я все собираюсь сказать ему что-то и всякий раз словно получаю пощечину. Это случается по сто раз на дню.

– Трудно побороть привычку думать, что человек еще жив.

Она помолчала немного.

– О ком вы до сих пор думаете как о живом, Волф?

– О матери, – солгал я.

– После смерти Пипа я не видела смысла жить дальше, – сказала Нола.

– А теперь?

Ей не было нужды отвечать. Я знал, что она передумала.

* * *

Длинные тени уже начали наползать на скалу под моими ногами, когда я снова полез на стену. Ногти мои были переломаны, ладони разодраны, но хуже всего было то, что я пал духом. Это будет моя последняя попытка до наступления темноты.

На полпути я остановился отдохнуть и услышал, даже с такого расстояния, как Нола что-то напевает. Я узнал мелодию – это был классический концерт для скрипки из старой экранизации «Много шума из ничего». Это было единственное, что я запомнил за то короткое время, когда начинал ходить в среднюю школу Санта-Софии. Большинство других учеников засыпало во время просмотра фильмов, но меня удерживала музыка. Фамилия композитора была Корнгольд.

Пение Нолы поддерживало адреналин в моей крови и гнало меня вверх по стене, и я карабкался выше и быстрее, чем за весь этот день по маршруту, который прежде даже не рассматривал, сопровождаемый в мыслях плачущей скрипкой. Вскоре я оказался в нескольких дюймах от дерева. Я вытянул руку, напрягся и ухватился наконец за ветку засохшего дерева. Я дернул за нее и почувствовал, что корни глубоко уходят в камень. Я остановился и задумался, под каким углом лучше перебраться через карниз.

Ветер стих окончательно. Все вокруг замерло неподвижно, и я воспользовался моментом, чтобы окинуть взглядом все вокруг.

– Спасибо! – произнес я вслух.

В этот момент я и осознал, что Нола больше не напевает, и, посмотрев вниз, увидел, как она неловко распласталась на гладких зернотерках, на которых сидела. Даже с такого расстояния я видел, что в углубления стекает кровь из ее разбитой головы. Я был совершенно уверен, что Нола Девайн мертва.

Непостоянный ветер подул снова, налетев с севера с шумом поезда. Я пытался докричаться до Вонн и Бриджет, но они не слышали меня из-за порывов.

– Миссис Девайн! – кричал я, но она лежала без движения. – Мим! – Но ветер заревел громче, и мой голос потерялся в его заунывном гуле. – Нола! – все равно продолжал кричать я. – Бриджет! Вонн!

Не помню, как я спустился и побежал, спотыкаясь об осыпавшиеся булыжники, но помню, как взял Нолу за здоровую руку и с облегчением почувствовал пульс. Кровь все еще сочилась из ссадины на ее лбу, но я видал и больше крови, когда однажды Фрэнки, выпив шесть банок пива, влетел головой в раковину в ванной. У меня не оставалось сил, чтобы поднять ее, но мне это все же удалось, и я возблагодарил Бога.

Я отнес Нолу в пещеру. Впервые с того момента, как мы заблудились, я испугался, что один из нас погибнет здесь. А может, и все мы погибнем. Я укрыл ее своей паркой, потом рукавом своего худи остановил кровотечение из ее лба. Пришли Бриджет и Вонн, совершенно выбившиеся из сил и подавленные. Бриджет не закричала, увидев разбитую голову матери, и я содрогнулся. Мы с Вонн переглянулись.

Нола очнулась, не понимая, как сюда попала. Из-под тряпичной повязки чувствовался запах гноя.

– Нужно осмотреть рану, – произнесла Вонн.

Бриджет отошла в сторону, когда ее дочь начала разворачивать засохшие бурые полоски ткани, под которыми открылась пропитанная свежей кровью черная бандана.

– Нужно очистить рану и сменить повязку. Что мы можем использовать? – спросила Вонн, оглядываясь по сторонам и пытаясь проглотить ком в горле.

– Листья, – прошептал из деревьев Берд.

Ветер подхватил голос деревьев и заговорил со всеми нами.

– Листья, – снова сказал он.

– Листья, – повторила Вонн, словно тоже это услышала. – Разве некоторые листья не имеют лечебных свойств? То есть среди них же попадаются антибактериальные?

– Ты что-нибудь об этом знаешь, горец? – спросила Бриджет.

– Стеразот, – ответил я, понимая, что, если бы куст не преградил