Пять дней в горах - Лори Лансенс

– Чтобы сделать мешочки?

– Она положила прах в пластиковый пакет и зашила его в любимого плюшевого медвежонка Малыша Джека, чтобы отец всегда был с ним.

– Ого…

– Она была родом с Мальты, так что, наверное, это часть их культуры.

– А Малыш Джек знал о прахе?

Нола кивнула.

– Он никуда не ходил без своего медвежонка. Называл его «Папа Мишка».

– Не люблю грустные истории, – сказала Вонн.

– С возрастом ты станешь иначе смотреть на грусть, – тихо произнесла Нола.

– Мне понравится грустить?

– Не то чтобы тебе понравится грустить, но ты начнешь видеть в этом особый смысл. Перестанешь так резко осуждать печаль.

Я пожалел, что у меня нет мешочка с останками мамы. Чего-нибудь с запахом лимона. Или, может быть, перечной мяты.

– У каждого в нашем квартале было свое мнение о Малыше Джеке и Папе Мишке. Тогда мне казалось, что это ужасно. Теперь мне нравится думать, что то, что останется от меня, сможет дарить покой какому-нибудь милому ребенку. Но я не хочу, чтобы меня развеяли. Мне нравится гулять на природе, но я не слишком ее люблю, да и от океана я никогда не была в восторге, поэтому не хочу, чтобы меня вышвырнули с кормы какой-нибудь рыбачьей лодки.

– Рыбачьей лодки? – в один голос переспросили мы с Вонн.

– И сюда меня тоже тащить не надо, – категорически заявила Мим, и мы все рассмеялись. – Я подумывала о небольшой урне на каминной полке или даже на рабочей поверхности в кухне, если у кого-то из вас квартира в доме.

– О боже, Мим! – воскликнула Вонн.

– Не буду возражать, если вы решите поделить меня пополам. Климат в Голден-Хиллс мне нравится.

Я не стал раскрывать свои растущие опасения, что никто из нас не доживет до того, чтобы выполнить последнюю волю Нолы.

– Заметано, – сказал я.

– И еще рассыпьте щепотку возле самшита рядом с той скамейкой возле моей церкви, – добавила Нола, чуть подумав. – Там я всегда находила покой.

– Закройте глаза. Вам надо поспать, – сказал я.

Мне не хотелось, чтобы Нола видела мой страх, но она, должно быть, все равно его почувствовала.

– Вы отлично поддерживаете нас, Волф, – улыбнулась она.

«Что за лажа», – подумал я.

* * *

Ветер задувал в пещеру, неся с собой ложь о спасательных вертолетах и водопадах. На дереве ухала сова, но этот звук больше не казался знаком мудрости – просто раздражал.

– Лапша с маслом, – задумчиво произнесла Бриджет.

– А ведь ты могла представить себе что угодно, – рассмеялась Вонн.

– Знаю. Лапша с маслом и лаймовый пирог, который Мим делает с корочкой из молотого печенья. Сто лет не ела.

– Она делала его три дня назад, – заметила Вонн. – К твоему приезду.

– Я его не ела. В холодильнике еще немного осталось, – в ее смехе послышалась нотка безумия. – Ой! – вскрикнула она. – Губу прикусила.

– Нам нужно попробовать немного поспать, – предложил я.

– Я боюсь спать, – сказала Бриджет. – Не хочу видеть сны. Вдруг мне приснится вещий сон, в котором вертолет не прилетит? В котором нас не спасут?

– Послушай, Бриджет, – возразила Вонн. – Тебе не кажется, что, если бы ты была ясновидящей, то увидела бы только один сон или видение о том, как мы здесь заблудились?

– Это так не работает.

– Это вообще не работает.

– Просто ты не веришь.

– У тебя нет опыта успешных предсказаний.

– А может, я тебе не рассказывала обо всех снах, которые сбылись? – обиделась Бриджет. – Может, я решила некоторыми не делиться?

– Какими, например?

– Никакими.

– Какими?

– Мне снилось, как твой отец назвал меня лгуньей, когда мы пришли и постучали в его дверь. Его дети были там.

– Но этого не было, – заметила Вонн.

– Но это могло случиться. И еще может.

– Мы живем в совершенно разных мирах, разве не так? – серьезно спросила Вонн.

– Мы больше не проведем здесь ни одной ночи, – уверенно сказала Бриджет. – Запомни мои слова.

– Самое важное, – вставил я, – что мы не оставим попыток. Так? Мы найдем этот мешок, а я залезу на эту стену.

Бо́льшую часть остатка второй ночи мы провели в молчании, наблюдая за Нолой и стыдясь того, как ее горячий лоб согревает наши замерзшие ладони, пугаясь приступов ее боли и завидуя периодам ее глубокого сна.

Слишком замерзнув, чтобы продолжать разговор, мы разглядывали клубящиеся облака и слушали шум вертолетов и крики спасателей. Мои руки онемели, и я, к счастью, не ощущал жгучей боли в исцарапанных ладонях. Пальцы перестали слушаться.

Где-то в ночи пещеру наполнил тонкий и пронзительный храп Бриджет. Вонн потянулась к ней и поправила положение головы матери, чтобы остановить храп, как делала это раньше. Ненадолго это помогло.

Когда Бриджет захрапела снова, Вонн еще раз аккуратно наклонила ее голову. В этот момент она бросила взгляд на бабушку, и лицо ее помертвело.

– Кажется, она не дышит.

Мы наклонились чуть ближе и испугались, когда Нола закашляла. Потом она открыла глаза и посмотрела на меня в темноте. Ей было страшно. Я это видел. Но вместо ужаса меня наполнила решимость. Я не дам Ноле Девайн умереть. Я был уверен, что должен быть путь к спасению. Если здесь были зернотерки, значит, индейцы знали какой-то способ выбраться с этой ужасной скалы, похожей на корабль. Так что же я, черт возьми, упустил?

– Ты уже двое суток без сна, – сказала Вонн.

– Откуда ты знаешь, что я не спал?

– Ты так обезвожен, что я слышу, как ты моргаешь.

– Будет дождь, – напомнил я ей.

– Это ты так думаешь, – произнесла она, с трудом приподнимаясь, чтобы сесть.

Вдалеке завыли койоты, и Нола, не во сне, но и не вполне бодрствуя, закричала.

– Пип! Выпусти собаку!

– У нее есть собака? – спросил я, испугавшись, что где-то несчастное животное страдает без пищи или воды.

– Нет, – ответила Вонн. – Она про своего мопса, Брута. Он умер пару лет назад.

Шло время. Пять минут? Час?

– Как думаешь, нас уже кто-нибудь ищет? – спросила Вонн.

– Да, – ответил я, хотя у меня не было никаких оснований так думать.

– Волф, ты веришь… в судьбу?

– Не знаю.

– Я хочу сказать, если то, что ты оказался здесь, на горе, прямо сейчас, удержало тебя от какого-то поступка, ты воспримешь это как знак, что тебе не суждено было совершить этот поступок? То есть ты веришь, что Вселенная – Мим сказала бы «Бог» – пытается тебе что-то сказать? Может быть, даже наказать тебя?

– От какого поступка? – напрягся я.

Она глубоко вздохнула.

– Ну, если ты собирался что-то сделать, но не смог, потому что заблудился? Разве это не знак, что тебе не