Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

Столько концертов стали показывать. Столько передач про литературу. Театр. Но главное — концерты. Все такие красивые. Молодые. Хорошо поют. Зина иногда ходила на почту и брала журнал про звезд, чтобы почитать о них. На экране-то одно видишь, а в жизни человек всякий может быть. И вот да, всякие они. Всякие. У всех интрижки, какие-то голые вечеринки, дома за границей.

Чего вот они, не понимала Зина, такие красивые, такие талантливые — и так всё спускают куда-то. Ей нравилось иногда такое почитать, но потом она вся внутри скукоживалась. В зеркало посмотришь — такая же. Но в глаза глянешь, а там человека все меньше. Крохотный человек. Мелкий. Сразу тревога берет. Пусто, и сердце по этой пустоте мечется.

— Прости, Господи, грешную, — шептала она. — Прости рабу твою. Легкая я на соблазны. Смертная. Сама не вижу, куда иду. Думаю, что за хорошим, за человеческим — за человеком, а прохожу и вижу: нет, мелкое меня привлекло. Соблазны. Пути различить не умею. Потерянная я.

Она чувствовала, как грудь раскрывается. Не от слов, а самой настройки частоты. Будто ее тело — только крыша телескопа, и вот она отъезжает, и гигантский стеклянный глаз может теперь вглядываться в глубины космоса. Только Зина ничего не видела. Не было лица. На обратной стороне век темнела беззвездная ночь. Может, и не телескоп тогда в ней. В новостях показывали сюжет про то, как ученые в поисках внеземной жизни передают сигналы с музыкой и фильмами. Зине представлялось это чем-то вроде всечеловеческого крика «Ау!» во Вселенную. Она делала что-то похожее. Она не говорила с Богом. Для разговора нужен ответ, а она никогда его не получала. Может, она действительно не телескоп, а радиопередатчик и просто повторяет этот исходящий сигнал год за годом. Никто не отвечает, но ведь и космос большой, ведь нужно время, чтобы сигнал добрался до получателя. В одном сомнений нет: кто-то должен был его получать. Зина выдохнула.

— Укажи мне путь, Господи. Веди меня, Господи. Веди сына моего и невестку мою. Дай им счастья, Господи. Долгих лет жизни, здоровья. Пусть у них детки будут и все с радостью в глазах. Пусть ко мне приезжают иногда. Так хоть, иногда. Пусть ненадолго. Грустно мне очень бывает. Плачу вечерами. Одна осталась. Никого нет больше. Сын мне не звонит. Не отвечает. Я боюсь за него, Господи. Как и любая мать. Я знаю, что сердце у него доброе, а трудно тем, у кого доброе сердце. Укажи нам, Господи, дорогу, ибо сами мы путь не видим. Слепы. Глухи. Одиноки. Господи, научи нас любить. Аминь.

Снова поплакала. Высморкалась. Села обратно в кресло, включила концерт и принялась за вязание. За окном стемнело. Зина посмотрела на часы на стене. Еще полчаса — и можно идти спать.

Хозяин вывез их в поле под моросящим дождем. Это был пятый день после удара шторма. Когда они доскользили до вершины холма, мокрый рассвет уже оглядывал перезревший раздавленный урожай. Хозяин поднялся вместе со всеми и прошелся по рядам, а потом осмотрел рабочих. Казалось, будто он хотел что-то сказать, но не стал, и только брови что-то скандировали, пока он наконец не уехал. Ян еще с полчаса слышал его непроизнесенную речь, пока собирал гнилые баклажаны в пластмассовое ведро. Ему мерещились мухи и мошки, и он отряхивался и шлепал себя по лицу, то ли чтобы убить комара, то ли чтобы проснуться.

Их отвезли обратно раньше, чем обычно. Машины хозяина на месте не было. Он уезжал иногда в город или по делам, но не в это время. Не когда рабочих возвращали с полей. На участке никого не было. Водитель высадил их и уехал. Они остались одни. Ян встал в след протектора УАЗа на траве.

— Че, думаешь, да? Типа, никого нет, да? — сказал Димас. — А про кота ты подумал?

— Что про кота?

— У него больные почки.

— И что?

— И то. Хозяин ему каждый вечер дает специальный суп. Для почек. Без супа кот может загнуться. Я к тому, что хозяин по-любому скоро вернется. Он не оставит кота без супа. Он его, типа, любит. Типа, больше всего на свете.

Ян встал на пень возле ворот и смотрел на пустую дорогу. Он почти надеялся кого-то там увидеть. Иначе у него бы не осталось причин не попробовать сбежать.

— Ты че там? — спросил Мамай.

— Я попробую.

— Без толку.

— Все без толку. Я попробую.

— Я скажу когда. Сейчас без толку.

— Что это значит?

Мамай не ответил и зашел обратно в дом. На дороге так никто и не появился, но Ян помнил, что она единственная выводит на трассу, значит, хозяин, возвращаясь обратно, поедет по ней. Бежать надо в другом направлении.

Мертвое поле на обратной стороне казалось бескрайним, но где-то оно должно было кончиться. И там будет другая дорога и другая трасса. Ян брел по плешивой земле и оборачивался, пока дом не пропал за холмом.

Твердый грунт перетек в мягкую почву, тепло которой Ян ощущал на ногах. Вокруг не было ни построек, ни уборочной техники. Почти первобытная земля, и Ян ощущал себя единственным человеком на свете. Он не чувствовал себя одиноко. Ему наконец стало спокойно.

То и дело попадались пролески, и листья шуршали на легком ветру. Вокруг деревьев и в низинах попадались ямки землероек и мышей. Сами звери не показывались. Только однажды Ян заметил, как что-то промелькнуло спереди, но так быстро, что могло и показаться.

Тучи сдуло куда-то за горизонт, но солнце не пекло. Свет был приятным. По желтеющему небу треугольником летела стая уток. Потом солнце покраснело, и из-за холма посыпались вороны. Даже не стая, а целая цивилизация. Их черные тела заполонили весь воздух, и все кричало далеким карканьем, но и они вскоре исчезли. Когда начало темнеть, Ян увидел впереди искусственные огни.

Это не была ни деревня, ни город. Просто остановка перед перекрестком муниципальных трасс. Один из уличных фонарей мигал, остальные сияли холодным белым светом. Ян сел на скамейку и закурил. Машины не ездили. Их даже не было слышно. Из-за возвышенности на другой стороне показалась косуля. Она пощипывала траву, подходя ближе к дороге, пока не заметила Яна, и тогда замерла, упершись в него черным взглядом. Ян не двигался, чтобы ее не спугнуть. Тогда она продолжила кормиться, и вышли еще несколько косуль поменьше. Они бродили через дорогу от Яна, всего в метрах десяти.