В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

А еще спустя некоторое время, когда отношения между ними сделались почти приятельскими, Михаил Семенович спросил Наташу с нескрываемой иронией:

— А что же невеста не поехала разделить с женихом благородный труд в отдаленных районах нашей Родины?

Наташа Соколова вспыхнула и горячо ответила ему:

— Да я же хотела! Это он не разрешил. Сказал, что работы для меня там нет и что он сам через год обязательно вернется в Москву.

Но за этот год много чего случилось в Наташиной жизни. Потом уже Михаил Семенович размышлял: что же понимал этот странный Пузырьков в людях, в женщинах, если оставил свою невесту-красавицу одну в Москве, да еще поручил ее его, Сыромятникова, заботам?

За Наташей в министерстве сразу же потянулся хвост поклонников. Ее баловали, отвозили домой на машинах, водили в рестораны, засыпали дорогими подарками. Ей самой все это, очевидно, нравилось, она еще больше расцвела, среди министерских дам уже не было ей соперниц. Михаил Семенович конечно же постарался не отставать от других. И в конце концов преуспел больше остальных.

Вместе с тем этот роман с красавицей особой радости ему не принес. Наташа сделалась невероятно капризна, нервна, у нее то и дело менялось настроение. Со временем она стала глядеть на него с явным презрением и однажды захлопнула перед ним дверь своей квартиры. И вдруг, не сказав Михаилу Семеновичу ни слова, уволилась из министерства и устроилась не без помощи своих поклонников на другое, тоже чрезвычайно перспективное место.

Сыромятникова все это уже не очень огорчало. Он устал от Наташиной нервозности, сильно опасался, что слухи об их взаимоотношениях дойдут до жены Веры. Он и сам в это время собирался переходить из министерства на другую работу, возвышаться, и был этим очень занят. Что же касается Пузырькова, то о нем Михаил Семенович снова прочно забыл.

Поэтому едва поверил своим глазам, когда однажды обнаружил неуемного Пузырькова в собственной квартире. Он пришел вечером с работы, и жена его, Верочка, бывшая их сокурсница, выбежав навстречу в коридор, оживленно заговорила:

— Мишук! Ты даже не представляешь, какой у нас гость! Ты ни за что не догадаешься…

А за ее спиной в дверном проеме стоял похожий на привидение Пузырьков. Такой же длинный, нескладный, еще более похудевший, в мешковатой вязаной кофте с сомнамбулическим выражением лица.

Не сняв пальто и не поздоровавшись, Сыромятников тупо смотрел на прочно забытого им Пузырькова.

— Ты не узнаешь? — радостно кричала Верочка. — Это же Коля! Пузырьков! Я сразу узнала. Да он и не изменился ничуть…

Михаил Семенович принял вялую влажную руку Пузырькова и почувствовал себя в своем доме очень неуютно. Но тут, к счастью, Верочка позвала их обоих ужинать.

— Верочка, — сказал за столом затуманенный Пузырьков, голос у него был хриплый, простуженный, — я так рад тебя видеть. Вас обоих.

Верочка попыталась было расспросить Пузырькова о его жизни в тмутаракани, но ответы были столь невнятными, что понять толком ничего не удалось. Потом жена Михаила Семеновича, собрав посуду, удалилась на кухню, и тогда вдруг Пузырьков начал благодарить Сыромятникова за Наташу Соколову.

— Она писала мне, как ты ей помог. Счастлива была, как ребенок. Ей там у вас, в министерстве, очень нравилось. Я специально зашел тебя поблагодарить.

Он наклонил голову, и Михаил Семенович заметил проступающую у него на темечке под рыжеватыми волосами лысину.

Пузырьков откашлялся:

— Я тебе хочу сказать как другу. Разладилось у нас с нею совершенно. А я ведь жениться ехал. Но вижу вдруг: чужой я ей человек, не смотрит, не слушает, торопится куда-то. Изменилась она очень. Ну, бог с ней, видимо, такая моя судьба…

Он опять затуманился, одеревенел, и даже появившаяся с чаем Верочка не могла его растормошить.

Пузырьков стал работать в Москве, на этот раз по своей прямой специальности и как раз в той области, где когда-то подавал надежды. Но похоже было, что ему ничто уже не могло помочь. Какая-то заторможенность, постоянное тоскливое недоумение видны были в нем, отчего Пузырьков казался человеком равнодушным ко всему на свете.

Он стал иногда захаживать к ним в дом, оставался по просьбе Верочки ужинать, садился играть с Михаилом Семеновичем в шахматы. Визиты Пузырькова были Михаилу Семеновичу неприятны, тревожили его, и он, конечно, нашел бы способы избавиться от незваного гостя. Но Верочка, сохранившая со студенческих лет горячий интерес ко всем их бывшим однокурсникам, встречала Пузырькова восторженно. И, разумеется, знать не знала, какие сложные чувства испытывает в это же самое время ее супруг.

Поначалу, видя на пороге Пузырькова, Михаил Семенович ощущал каждый раз мгновенный пароксизм страха: вдруг на этот раз Наташа рассказала ему? Но с Наташей Пузырьков не виделся. И хотя постепенно опасения Сыромятникова на этот счет рассеялись, его неприязнь к Пузырькову не исчезла. Ибо как ни била Пузырькова жизнь, как ни затуманивалось и ни деревенело его лицо, он, по сути дела, оставался самим собой, то есть был все тем же антиподом Сыромятникова.

Однако в глазах всех окружающих — знакомых, сотрудников, самой Верочки — они были друзья. И к такому общему суждению о характере их отношений Михаил Семенович начал понемножку привыкать. Привык уже до такой степени, что, увидев на улице чужого города человека, похожего на Пузырькова, он в первый момент обрадовался, хотя тут же опомнился и догадался, что радоваться вовсе нечему.

Впрочем, встреча с мнимым Пузырьковым сейчас же вылетела из головы Михаила Семеновича. Новые его друзья с подшефного предприятия пригласили его на следующий день на рыбалку с ухой. Все было подготовлено заранее, а ему оставалось подумать лишь о том, как одеться для рыбалки. Выбирать, однако, было не из чего, единственное, что он догадался захватить из Москвы, были теплые носки, и они-то могли сейчас как раз очень пригодиться.

Оказалось, впрочем, что организаторы пикника позаботились и об этой стороне дела. Рано утром они подъехали к гостинице на двух машинах и привезли для Михаила Семеновича просторную куртку и высокие резиновые сапоги.

Погода с утра, как и все эти дни, стояла ясная, поездка обещала быть удачной. И действительно, Михаил Семенович давно уже не проводил так весело и интересно своего досуга. Сам он был явно в ударе, шутки его были остроумными, смех заразительным, он чувствовал, что нравится всем, включая и черноглазую секретаршу директора Зою Николаевну, единственную даму на пикнике. Зоя Николаевна, или Зоечка, как все ее называли, чрезвычайно занимала Михаила Семеновича. Она вовсе не являла собой стандартный тип секретарши, и одновременно не было в ней ничего провинциального.