В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

гостиницы, чрезвычайно внимательный к нему, был, как он догадался, заранее о его приезде предупрежден. Даже в ресторане при гостинице Сыромятникова заметно выделяли среди других посетителей, официантки, среди которых были очень миловидные и ядреные, спешили со всех ног на его зов, одаривая при этом клиента ослепительными улыбками.

Таким образом, сразу же по прибытии в городок Михаилу Семеновичу дали почувствовать собственную значительность, весомость. И это было приятно. Должность, которую он занимал, на самом деле не была такой уж высокой, но и заурядной ее никак нельзя было считать. Особенно если принять во внимание относительную молодость Михаила Семеновича, Скажем прямо: в его годы редко кто успевает добраться до столь ответственных постов. Михаил же Семенович не только добрался, но успел прекрасно проявить себя на этом посту, и уже маячило перед ним в недалеком будущем нечто еще более высокое и ответственное.

А ведь начинал он почти ни с чем. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что талантов особых при нем не имеется. С этими же, что имелись, быть бы ему всю жизнь самым средним, невыразительным инженеришкой, если бы не одна чрезвычайно удивительная черта его характера, которая все и определила. Дело в том, что он, Михаил Семенович, с редкостным предвидением умел угадать наперед слабые места других людей — тайные их пристрастия или же тайную, скрываемую от всех нелюбовь. И не о каких-то абстрактных людях идет здесь разговор, но о вполне конкретных начальниках Сыромятникова, то есть тех, кому он непосредственно подчинялся и от кого зависел.

Ибо как раз в эту сторону и было направлено постоянно его обостренное, почти сверхъестественное по своей проницательности внимание. Какое-то прямо собачье чутье обнаружил у себя юный Миша Сыромятников, едва только он сделал в жизни свои первые самостоятельные шаги. Он был неизменным любимцем школьных учителей во всех десяти классах, и отнюдь не потому, что учился только на «хорошо» и «отлично», но потому, что с недетской сообразительностью всегда делал и говорил то, что взрослым нравилось, воздерживаясь от того, что могло не понравиться. Детство кончилось, но редкий дар остался при нем. И стоило только начальству бросить ему на ходу нейтральную, незначащую фразу, вроде: «Разберитесь-ка вот с этим…», как он по едва заметной модуляции голоса, по слабой, мелькнувшей раз искорке в глазу тут же узнавал главное для себя — какого именно разбора от него хотят и ждут.

Впрочем, не стоит думать, что Михаил Семенович был всего лишь заурядным подхалимом. Нет, процесс оказывался более сложным. Можно даже сказать, что наш Михаил Семенович был похож на знаменитого греческого героя Париса, который выиграл ответственную битву с Ахиллом лишь потому, что угадал уязвимое место противника — его пятку. Выигрывая же свои битвы, Сыромятников неуклонно продвигался вперед.

Здесь, в командировке, где у него вдруг оказалось довольно много свободного времени, Михаил Семенович от нечего делать начал припоминать этапы своего восхождения и должен был сам признать за собой известную ловкость и твердость. После же всех этих размышлений он окончательно утвердился в том превосходном настроении, в каком пребывал с момента своего приезда в эти места.

Проверка заказа занимала у него лишь первую половину дня. Он и в самом деле успевал полежать на пляже, купался, подолгу гулял по улицам городка, густо заросшим сиренью и акацией. Благодушно, с живым чувством юмора наблюдал Михаил Семенович неспешное течение провинциальной жизни. Разглядывал низенькие домики с окнами, загороженными целыми зарослями цветущих растений, калитки в заборах, в которых вместо ручек торчали массивные металлические кольца, женщин в платочках, что сидели рядком по лавочкам и провожали его робкими взглядами, непуганых собак и кошек, дремавших в тени прямо посреди тротуара, так что прохожим приходилось перешагивать через них.

«Типичная провинция», — с некоторой снисходительностью думал наш герой и чувствовал себя здесь чуть ли не представителем другой, более высокой цивилизации, позабыв, впрочем, на время о том, что его собственное детство и юность протекали в точно такой же провинции. Плотная завеса прожитых в столице лет загораживала теперь от Михаила Семеновича родные пейзажи и босоногое далекое детство. Однако именно здесь, в тихом этом, удаленном от шумных магистралей городке, нежданно-негаданно, когда меньше всего мог он того ожидать, настигли его воспоминания.

Он припомнил внезапно и милую сердцу улицу родного поселка с палисадниками, огородами, колодцем и себя — худенького, быстрого на ногу мальчонку. Бежал он, несся куда-то такими же зелеными склонами, такой же влажный речной ветер остужал его разгоряченное лицо. К собственному своему удивлению, Михаил Семенович ощутил вдруг какое-то размягчение, почти умиление, и еще больше стали нравиться ему тенистые крутые улочки над воспетой знаменитыми поэтами рекой.

Гуляя в таком настроении по городу, Сыромятников в один прекрасный день едва не столкнулся на углу с давним своим приятелем Николаем Пузырьковым.

— Коля! — удивленно выкрикнул Михаил Семенович и обернулся, чтобы остановить проходящего Пузырькова, но не успел. Тот прошел мимо, не повернув головы, словно не слыша его восклицания. Он крикнул еще раз, но прохожий уже исчез в переулке. Зато на кричащего Михаила Семеновича с неодобрением уставилась старушка с ближайшей лавочки.

«Фу ты! — опомнился и слегка сконфузился Михаил Семенович. — Да что это со мной? Откуда мог тут взяться Пузырьков? Что ему делать в этом городе? Я просто обознался. Но до чего же тот человек был похож на Николая, поразительно похож!»

Вернувшись к себе в номер, он подумал о том, как было бы хорошо, если бы Пузырьков и на самом деле оказался здесь. Как славно могли бы они провести несколько дней, оставшихся от его командировки. Сыромятников представил, как он знакомит Пузырькова с симпатичными официантками Любашей и Ларисой. Или даже с секретаршей директора подшефного завода Зоей Николаевной, особой в высшей степени интересной и эффектной. Втроем или вчетвером они катаются вечером на лодке, гуляют при полной луне на берегу. И-эх! — в мечтах Михаила Семеновича вернулась его молодость, вихревая, удачливая.

Однако он тут же спохватился. В нарисованной им картине что-то было не так. Он всмотрелся в нее еще раз и понял, что Пузырьков сюда никак не вписывается. В своем воображении Михаил Семенович сильно его идеализировал. Пузырьков на самом деле был тюфяк, педант и зануда. Никуда он на лодке с официантками не поплывет, гулять при луне не станет. Главное же — в присутствии Пузырькова сейчас же улетучится превосходное настроение Михаила Семеновича, погибнет эта его счастливая уверенность в себе. Как всегда, рядом с Пузырьковым он сделается напряженным и подозрительным, а внешне примется изображать этакого прямолинейного, простенького донельзя рубаху-парня, каким