В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

Именно Зоечка взялась на первых порах обучить его премудростям рыбацкого дела, оказавшись в этой области настоящим мастером. Ему оставалось только завидовать той ловкости, с какой молодая женщина то и дело подсекала рыбешку. В благодарность за учебу Сыромятников потом помогал ей чистить рыбу и разжигал у воды костер.

После того как была съедена замечательно вкусная наваристая уха, мужчины перешли на «ты». Они дружно принялись уговаривать Михаила Семеновича провести в их городке отпуск и привезти сюда семью. Но рядом с ним, прислонившись жарким плечом, сидела Зоя Николаевна, и везти сюда семью ему не захотелось.

Тихо плескалась у их ног река, пахло водорослями, свежестью, тянуло дымком от костра, остро благоухали духи Зои Николаевны. Костер постепенно догорел, заплясали на углях синие огоньки, повеяло наконец предвечерней прохладой, и тогда решили собираться в обратный путь.

Михаил Семенович поднялся с земли и, полный еще приятной мечтательности, прошелся в последний раз вдоль берега. Остановившись у воды, он закурил и оглядел берег, круто зелеными террасами взбегающий наверх. Там, на самом верху, он заметил человека в белой рубахе с засученными по локоть рукавами. Человек стоял неподвижно, резко выделяясь на фоне вечереющего неба, и смотрел вниз на Михаила Семеновича.

С удивлением он узнал в этом человеке Пузырькова. Неожиданное его появление на берегу реки на этот раз совсем не обрадовало Сыромятникова. Скорее вызвало чувство досады, так как было некстати. Тем не менее он все-таки поднял руку над головой, помахал Пузырькову, приглашая его спуститься.

«Значит, — думал в это время Михаил Семенович, — я тогда не обознался. Пузырьков здесь. Но как это странно! Что он может делать в этом городе?»

Он все еще продолжал махать неподвижному Пузырькову, когда услышал позади себя мелодичный голос секретарши.

— Кому вы там машете? — спрашивала Зоя Николаевна, приближаясь. — Там же никого нет!

Ее тонкие, как ниточки, брови были удивленно подняты.

Он обернулся и снова взглянул на вершину холма. Пузырькова и в самом деле там уже не было.

На обратном пути в машине Михаил Семенович сделался задумчивым и рассеянным. Он продолжал думать о человеке в белой рубашке, так неожиданно возникшем над берегом. Ошибиться на этот раз он не мог. Он узнал и эту манеру Пузырькова стоять чуть сутулясь, засунув руки в карманы брюк, и его желтые, редкие, разбросанные ветром волосы. Но что же означало его внезапное появление перед Сыромятниковым и такое же внезапное исчезновение? Почему он не спустился к нему вниз? Почему и в тот раз не обернулся, когда Михаил Семенович окликнул его на улице?

Загадочное поведение Пузырькова начало тревожить Сыромятникова. Вывод напрашивался сам собой: или Пузырьков узнал все-таки от Наташи об их романе, или кто-то рассказал ему о том, какую роль сыграл Сыромятников в истории с его распределением. И теперь он приехал сюда специально для того, чтобы свести с ним счеты. Пузырьков в роли мстителя! Михаил Семенович мрачновато усмехнулся и, чтобы отвлечься от своих мыслей, вступил в оживленную полемику, развернувшуюся в машине о преимуществах провинциальной жизни перед жизнью столичной. В конце концов он опять повеселел, почти совсем успокоился, а подъезжая к городу, подумал со слабой надеждой: «А может быть, Пузырьков опять мне лишь померещился? Вот ведь Зоечка никого там, на холме, не увидела…»

Домой, в Москву, он должен был возвращаться на следующий день. Поезд уходил поздно вечером, и его это заранее огорчало, так как в поездах он спал плохо. Всегда поэтому предпочитал самолеты, но самолеты не летали в этот маленький городок.

Вернувшись с рыбалки, Михаил Семенович решил лечь в постель пораньше, чтобы впрок отоспаться перед бессонной ночью в дороге. Однако выспаться как следует ему так и не удалось. Сначала, с вечера, он долго ворочался, все что-то было неудобно, жестко, потом уснул, а среди ночи опять вдруг проснулся. Его разбудил свет от фонаря, пробившийся в комнату сквозь щель в занавеске. С неохотой выбрался Михаил Семенович из теплой постели, пошел по холодному полу к окну, чтобы плотнее задернуть шторы, зевая, глянул в щель на замершую ночную улицу. И тогда увидел на противоположной ее стороне силуэт человека, одетого в белую рубашку с закатанными рукавами. Среди теней, отбрасываемых деревьями, светилось пятном лицо, запрокинутое, поднятое к его окну.

Михаил Семенович непроизвольно содрогнулся и отпрянул от окна. На цыпочках пересек он комнату, дошел до двери, подергал ее, проверяя, заперта ли. Он нырнул опять в кровать, с головой накрылся одеялом. Сердце его учащенно билось.

Уснул он только под утро, измучившись от своих размышлений по поводу неясных поступков Пузырькова.

«Что он хочет в конце концов? — спрашивал себя самого в ночи Михаил Семенович. — Почему он шляется вокруг меня как призрак! На испуг берет? Кишка у него тонка меня испугать!»

В то, что Пузырьков был способен на какие-нибудь решительные действия, он, разумеется, совершенно не верил.

«Да чтобы такой недотепа паршивый, — все больше озлоблялся Сыромятников, — мог отомстить кому-то! Смешно подумать. Да через такого, как он, никчемного, любой нормальный человек перешагнет. А ты не попадайся сам на дороге!»

Распаляясь, Михаил Семенович жалел теперь только о том, что его особое положение в этом городе не позволяет ему подойти на улице к Пузырькову и просто-напросто набить тому морду за все эти фокусы.

Утром, уже в десятом часу, Сыромятников проснулся с головной болью. Он наскоро позавтракал тут же на этаже в буфете и поспешил на завод, чтобы в последний раз подписать кое-какие бумаги. Михаил Семенович тепло распрощался с сотрудниками подшефного предприятия. Впрочем, многие из них собирались приехать вечером на вокзал, чтобы проводить его.

До отхода поезда оставалось еще немало времени. Сыромятников решил вернуться в гостиницу пешком, еще раз пройтись по зеленым, тихим улочкам. День, клонившийся уже к закату, был ясным, свежим и ветреным. На воздухе развеялись все его ночные химеры, а жутковатый Пузырьков представал теперь вполне юмористической фигурой. Тем более что Михаил Семенович опять засомневался: «Был ли мальчик?»

Он категорически не хотел больше думать о Пузырькове и тем не менее, шагая по улице, несколько раз с беспокойством оглядывался по сторонам. Он видел тогда пышно разросшиеся, отцветшие уже кусты сирени, замшелые, вросшие в землю скамеечки, белые стены домиков, увитые разлапистыми листьями дикого винограда. Нет, не было места Пузырькову в этом мирном, ясном дне.

Совершенно успокоенный, Михаил Семенович начал спускаться под горку к мосту. Гостиница его находилась на том берегу реки. Новым этим мостом, заменившим допотопный паром,