В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

как на какое-нибудь чудо-юдо. И тут вдруг в самый неподходящий момент я с ужасом почувствовала, что начинаю дико краснеть. Сначала у меня запылали щеки и вспотел лоб, потом жар пополз куда-то вниз, к шее. Я стояла перед ними и постепенно наливалась жуткой краснотой, как поспевающий на солнце помидор. Даже уши нестерпимо горели у меня под волосами.

И все это происходило только оттого, что человек Рака — как было сказано в той же самой старой книге — по своей природе необыкновенно застенчив.

БЕДНАЯ ВАЛЯ

Зимнее жестяное утро хрустит, потрескивает, шелестит. Валя хочет увидеть, что это вокруг хрустит и шелестит, но видит впереди только нагромождение темных домов с желтыми точками окон. Она поднимает глаза, смотрит вверх и наблюдает там что-то серое, неясное. Серое это тянется сверху к ней, лижет, как собака, ее незакрытые щеки, но язык у этой собаки пронзительно холодный и жесткий. Посмотреть в сторону или вниз, под ноги, Валя уже не может, потому что голова ее крепко оплетена толстым белым платком. Шерстяная ткань нависает над ее лбом и щеками, образуя при этом круглую рамку, в которой перед Валей проплывает утренний смутный мир. Плывет он перед ней очень медленно, лениво, потому что шагают они с матерью по обледенелому тротуару не спеша и крепко держатся при этом за руки. Иногда Валина мать на ходу принимается думать о своей работе, отворачивает рукав пальто и смотрит на часы. После этого она всякий раз убыстряет шаги. Но вскоре опять приостанавливается, вспоминая, что Вале поспевать за ней трудно.

Валя в это время разглядывает высокие дома впереди, и они ей кажутся большими волками, у которых хищно горят желтые глаза. Со всех сторон глядят они на нее из темноты и постепенно подступают все ближе. Но тут Валя и мать выходят из переулка на улицу, где гораздо светлее. Здесь она видит, как бегут мимо них троллейбусы и машины, и все они тоже кажутся ей похожими на тех больших зверей, с которыми она познакомилась летом в зоопарке. К тому же издалека до Вали доносятся теперь какие-то странные звуки: щелканье, пофыркиванье, стук. Может быть, и это тоже звери?

Однако никаких зверей Валя не боится. Она спокойно рассматривает все, что вплывает в круглое окошечко перед ее лицом, с интересом прислушивается к тем звукам, что добираются до ее ушей через толстый платок и вязаную шапочку под ним. Валя абсолютно ничего не боится потому, что рядом с ней идет и крепко держит ее руку в теплой варежке мама. Валя может идти с матерью куда угодно и что угодно встречать на своем пути, страшно ей все равно не будет.

Но, к сожалению, идти им нужно не очень далеко. Мать сворачивает в подворотню большого дома, тянет за собой чуть упирающуюся Валю. Из подворотни прямо в Валино лицо дует холодный ветер, вокруг нее все ненадолго темнеет, потом опять возникает свет, и они идут через большой двор по хрусткому снегу. В дальнем углу двора над дверью с высоким крыльцом висит темная доска, на которой нарисованы белые буквы. Валя читать еще не умеет, но она и без этого прекрасно знает, что на доске написано: «Детский сад».

Взойдя на крыльцо, мать чуть медлит перед дверью и при этом волнуется. Валя не видит лица матери, но волнение немедленно передается ей, и она изо всех сил обхватывает своей варежкой тонкие пальцы матери, сжимает губы в тугую дудочку, чтобы вдруг не заплакать громко.

Перед ними распахивается коричневая деревянная дверь, и за ней в глубине коридора они видят другую дверь, стеклянную, которая Вале не нравится. Тут же появляется воспитательница Зоя Андреевна, которая ей тоже не нравится, и отнимает Валю у матери. Платок уже снят с головы и не мешает ей. Поэтому Валя сейчас же оборачивается назад, и несколько секунд они с матерью в тоске смотрят друг на друга. Однако Валя не плачет, потому что плакать в детском саду не разрешается. Наконец мать мучительно улыбается, машет Вале рукой и почти бегом уходит.

За второй, стеклянной, дверью на Валю обрушивается шум. Совсем не тот, какой она недавно слышала на улице, совсем другой, неинтересный ей и неприятный. Дети, очень громко крича, бегают там по большой комнате, хватают крепко игрушки, отнимают их друг у друга, зовут на помощь Зою Андреевну.

Шум этот всегда мешал Вале, сразу утомлял ее, она уходила от него подальше, в угол, садилась там на стульчик перед огромным зеленым аквариумом и подолгу глядела, как шевелятся в воде тихие красивые рыбы.

Несколько дней назад, насмотревшись на Валю у аквариума, воспитательница Зоя Андреевна объявила с неудовольствием Валиной матери:

— Она не контактна. Вообще не очень развита. В массовых играх не участвует, сидит сиднем в углу, глядит на рыб и молчит.

На самом же деле Валя возле аквариума не молчала. Если бы воспитательница посмотрела на Валю внимательно, она могла бы заметить, что губы у нее все время двигаются. Валя шепотом разговаривала с рыбами.

Мать растерянно сказала:

— Она очень любит животных…

И тяжело вздохнула. От слов воспитательницы у нее немного заболело сердце. Но помочь Вале в ее нелегкой жизни она никак не могла. Она ведь не могла остаться в детском саду, чтобы посидеть рядом с дочерью в той комнате с аквариумом. И уйти с работы, чтобы быть все время с ней дома, она тоже не могла.

В тот день, когда состоялся разговор с воспитательницей, мать по дороге домой вдруг подняла Валю и понесла ее, как маленькую, на руках. Заглядывая дочке в лицо, мать со вздохом проговорила:

— Бедная Валя…

Дочь не поняла значения этой фразы, но и ей тоже отчего-то сделалось очень грустно.

Когда кончилась долгая зима, засветило солнышко и наступило лето, детский сад со всеми ребятами выехал на дачу. От этого Вале жить стало еще хуже. Теперь уже она не могла видеть свою мать каждый день по утрам и вечерам, не ходила с ней гулять по воскресеньям в парк, где в клетках живут большие звери. Теперь Валю весь день со всех сторон окружали чужие, не очень интересные ей люди. Аквариум с красными рыбками тоже остался в городе, так что делать ей на даче было особенно нечего. И в первые дни Валя ничего не делала. То есть она послушно делала все то, что требовали от нее воспитательницы, но самой ей