В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

Она сидела на траве и тихо плакала о Тобике, когда вдруг услышала, что за ними через два дня приедут машины и детский сад поедет обратно в город.

Когда автобусы с детьми остановились на большой улице перед воротами детского сада, всех ребят вывели из машин и начали строить в пары. Но Валя вдруг увидела сбою мать. Она стояла на тротуаре в незнакомом Вале красивом платье и улыбалась издали дочери. Валя вырвала свою руку у мальчика, стоявшего с пей в паре, и бросилась к тротуару. С разбегу она уткнулась матери в ноги и крепко обхватила ее колени. Валя боялась, что воспитательница Зоя Андреевна снова будет ее отбирать. Но и мать как будто боялась того же самого. Нагнувшись, она крепко обняла дочь за плечи и испуганно косилась в ту сторону, где находился персонал детского сада.

Воспитательница все-таки подошла к ним и сообщила матери, что Валя поправилась на пятьсот граммов, но что характер у нее упрямый и ей, матери, необходимо усилить педагогическую работу со своим ребенком.

— Спасибо, спасибо! — сияя, отвечала мать и крепче прижимала к себе Валю под неодобрительным взглядом воспитательницы.

— Родители, — скажет потом воспитательница на совещании по итогам летнего отдыха, — очень мало помогают нам в педагогической работе. Они критические замечания в адрес характеров ихних детей просто не воспринимают. Им все равно кажется, что ихний ребенок — золото.

— Золото ты мое! — счастливым голосом воскликнула мать и, оторвав Валю от своих колен, вдруг подкинула ее высоко вверх.

Вале хорошо и весело взлетать над землей и падать вниз в сильные, молодые руки матери. Всю ее вдруг переполняет чувство гордости и непобедимости, радостной уверенности в том, что мир, в котором она с недавних пор живет, прекрасен.

Конечно, никаких таких слов Валя пока не знает и знать не может. Однако, совсем маленькая, еле видная от земли, она все-таки испытывает именно эти сложные и возвышенные человеческие чувства. Что же касается слов, то они ей пока совсем не нужны.

ПЛАТЬЕ С СИНИМИ И ФИОЛЕТОВЫМИ ЦВЕТАМИ

Наступило в его жизни такое лето, когда он перестал уже дожидаться счастья. То есть, как все люди на земле, он знал, что счастье существует на свете, но не думал о нем, как не думал о многих других вещах, не имеющих к нему прямого отношения. Так, например, он хорошо знал, что где-то на свете имеется остров под названием Тринидад, однако он никогда не задумывался об этом факте, потому что его жизни далекий остров никак не касался.

Он просто перестал вспоминать о такой эфемерной призрачной, неопределенной и обманной, скорее всего, вещи, как счастье. Но возможно, что некоторые перемены чисто внешнего характера произошли с ним именно из-за этого. У него вдруг появилась привычка при ходьбе волочить ноги и горбиться, а с лица его почти не сходило выражение угрюмой сосредоточенности.

Сосредоточивался же он все больше на разных мелочах, ежедневных своих заботах. И ему, погруженному в свои незначительные заботы, стало даже казаться, что жизнь в общем и целом — ничего. Он и не подозревал, что эти измельченные его мысли и чувства способны до конца разъесть душу, наподобие того, как мелкий жучок-древоточец разъедает и превращает в труху крепкое дерево.

Но потом он встретил на улице женщину, одетую в платье с синими и фиолетовыми цветами.

Это случилось в то самое необыкновенно жаркое лето, о котором газеты и радио сообщали с энтузиазмом, что подобная жара стояла в здешних местах ровно шестьсот лет тому назад. Жаркое это лето пахло не цветами, не сенокосом, не дождем, упавшим в траву, а только — несколько месяцев подряд — сухой мертвой пылью. Так пахли по утрам и вечерам городские улицы и поля, сожженные зноем. И даже из ближнего к городу соснового бора ветер доносил не аромат хвои, а все тот же самый запах пересохшей, превратившейся в прах земли.

Но когда он встретил ее на улице, начинался ветер, и город — потный и истомленный — успел выползти из-под жаркого брюха навалившегося на него зноя. Дышалось уже легче, люди постепенно приходили в себя, поднимали опущенные в нестерпимой дневной духоте головы, начинали смотреть по сторонам.

Он шел по улице вместе с другими и увидел вдруг женщину в платье с синими и фиолетовыми цветами. Она двигалась по тротуару навстречу ему задумчивой, спокойной походкой и несла в руке пустую прозрачную целлофановую сумочку. И он, взглянув на нее, неожиданно догадался, что лицо этой женщины прекрасно. Он взглянул на нее в первый раз издали, невнимательно, а потом, когда она подошла ближе, еще раз, пораженный и взволнованный. Он ощутил вдруг радость, дневная усталость куда-то пропала, оставила его тело. Женщина, не замечая его, прошла мимо, и он оглянулся еще раз ей вслед.

В тот вечер он вернулся к себе домой в необычном для него возбуждении. Войдя в комнату, где он прожил уже более десяти лет, он сразу заметил, что следует в ней немедленно изменить: смахнуть с книжных полок бархатную кайму пыли, выбросить во двор рассохшееся, давно продавленное кресло, купить на окно новую занавеску взамен старой — застиранной и выцветшей.

Он подошел к окну, отодвинул с подоконника в сторону не вымытую с утра чашку с темной гущей на дне, наклонился и посмотрел вниз, в сад.

Уже давно из-за беспощадного зноя в саду увяли и не расцветали больше цветы, а молодые, выросшие весной ветки деревьев обуглились на солнце до черноты. Но на этот раз, вдыхая вечерний воздух, он уловил еще один запах, донесшийся к нему из сада, — запах поспевающих плодов — коричневых, теплых от солнца слив и пестрых, похожих на веселые китайские фонарики яблок.

Ему захотелось поскорее выйти опять на улицу, пойти по ней и отыскать женщину в ярком платье, посмотреть ей в лицо.

Однако он понял, что сейчас, в сумерках, найти ее вряд ли удастся. Но он сможет отыскать ее завтра при свете дня, и наверное, в таком небольшом городе сделать это будет не так уж трудно.

Спать в этот вечер он улегся поздно, но все-таки уснул не сразу. Он долго лежал на спине с открытыми глазами, смотрел в темноту и слушал, как негромко потрескивает сухое дерево старого дома. Дом верещал и поскрипывал в ночной тишине, словно большой одинокий кузнечик.

На следующий день, едва только выдалось у него свободное время, он, пребывая все еще в приподнятом настроении, отправился бродить по улицам городка.