В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

И случилось так, что довольно скоро он и в самом деле увидел эту женщину, встретившуюся ему накануне. Одетая в то же самое платье с синими и фиолетовыми цветами, она стояла недалеко от газетного киоска, у ограды сквера, и разговаривала с маленькой старушкой в темном платке. Он прошел рядом с ними, увидел близко ее склоненный профиль, и опять ему сделалось радостно и весело. Ему необычайно вдруг стал нравиться город, в котором он родился и жил всю свою жизнь, и даже нынешнее жаркое лето, от которого совсем недавно чувствовал себя почти больным, показалось ему не таким уж тяжелым и долгим.

С того дня чуть ли не ежедневно он бродил после работы по улицам. Он ходил по городу из одного его конца в другой, и ему нередко удавалось снова встретить ее, ту незнакомую женщину в платье с синими и фиолетовыми цветами. То он видел ее издали — она мелькала в толпе людей, выходивших из дверей кинотеатра, то сталкивался с ней лицом к лицу у прилавка гастронома, то узнавал ее за стеклом мчащегося в клубах пыли автобуса.

Все это было похоже на игру, которой могут заниматься люди, когда у них нет более серьезных дел. Но для него это вовсе не было игрой. Он увидел ее на улице, и от одного этого его одиночество, в котором он жил, к которому привык, наполнилось чем-то живым, трепетным, как заброшенный, давно пустующий дом заполняют своей жизнью поселившиеся в нем люди.

Возвращаясь после своих прогулок по городу, он наскоро ужинал, потом придвигал к раскрытому окну стул, облокачивался на подоконник и, подперев кулаком подбородок, замирал. Он застывал в этой позе, наедине со своими странными, зыбкими мечтаниями. Он глядел в окно и замечал, как робко приближалась к городу ночь и набрасывала осторожно на дома и сады непроницаемую, темную пелену. Он слышал, как мягко ударялись о траву сорвавшиеся с веток спелые яблоки, видел, как с черного неба срывались и летели к земле созревшие августовские звезды. И он думал о том загадочном и неуловимом, что принято у людей называть счастьем. И что не обходит на своем никем не прослеженном пути даже такой незначительный, затерянный в большом мире городок, в каком живет он.

Но потом вскоре наступили дни, когда он перестал встречать эту женщину. Она вдруг исчезла, пропала куда-то, и казалось даже, что искать ее — напрасный труд. С чувством пустоты, утраты, растерянный, снова волочащий при ходьбе ноги, бродил он по вечернему городу. Он останавливался перед освещенными витринами, топтался у дверей булочной, заходил на почтамт, присаживался в кафе за столик и оттуда внимательно разглядывал посетителей. Он подходил к автобусной остановке, но не садился в подъезжающие автобусы, а лишь заглядывал в лица выходящих оттуда пассажиров.

Кривыми пыльными улочками он поднимался на холм, возвышающийся над городом, и оттуда, с высоты, рассматривал базарную площадь и прилегающие к ней запруженные подводами улицы. Он спускался с холма другой дорогой, не переставая при этом ругать себя за то, что не осмелился ни разу заговорить с этой женщиной в платье с синими и фиолетовыми цветами, и вот она исчезла, и он даже не знает ее имени и где можно ее отыскать.

Устав от жары, духоты, бесцельного своего хождения взад и вперед, он подумал внезапно, что она, быть может, всего лишь приезжая в этом городе. Она провела здесь лето, а когда кончился ее отпуск, вернулась туда, где живет постоянно.

Но тут же усомнился в своей догадке: кому это могло прийти в голову провести время своего отпуска в таком городе?

Утром в воскресенье он пообещал себе, что найдет ее непременно, во что бы то ни стало. Если она еще здесь, никуда отсюда не уехала, он ее отыщет и на этот раз обязательно заговорит с нею.

Полный решимости, он вышел из дому и, не прячась в тени зданий, зашагал вперед по самой середине улицы. Этот воскресный день среди других был особенно жарким. Казалось, что даже воздух над городом от зноя отвердел и отяжелел. Пыль, поднятая быстрыми машинами, долго висела в этом воздухе над землей душным нечистым облаком. Листья деревьев и кустов, высохшие и поблекшие раньше времени, задевали обнаженные по-летнему руки прохожих и больно царапали воспаленную от жары кожу. Белая слепая мгла прикрывала сверху солнце, и вниз вместо ясных, сверкающих лучей стекал непрерывно лишь мутный тяжелый зной.

Он шагал небыстро, часто дышал от жары, иногда останавливался где-нибудь на перекрестке и отирал носовым платком взмокший лоб. И все время, пока он шел или стоял, он пристально рассматривал идущих по улице женщин, не пропуская ни одной из них. Он разглядывал тех, что шли, волоча за собой уставших, истомленных жарой детей, и тех, которые двигались по улице со склоненными головами и удерживали в обеих руках чудовищно раздутые от продуктов авоськи, и тех — совсем молодых, проносившихся как ветер мимо с шуршаньем отглаженного платья, с улыбками, обращенными внутрь себя, с цветущими наподобие весенних цветов глазами. Лучась, охорашиваясь на ходу, они летели куда-то вперед, к известной одним им цели. Как будто там, впереди, куда они так резво убегали, ожидала их одна нескончаемая музыка, а не эти вот распухшие от пакетов и банок авоськи.

Некоторые женщины проезжали по улице на велосипедах. Треугольники косынок трепетали у них за плечами, а на велосипедном руле раскачивались хозяйственные сумки. И в их лица он заглядывал с надеждой, искал на руле велосипеда просвечивающую насквозь целлофановую сумочку. Но убеждался каждый раз, что это была не та сумочка и не та, очень нужная ему, женщина.

Наконец он обошел весь свой небольшой город и опять вернулся в центральную его часть. Он шагал и от тоски шепотом читал все слова, которые попадались ему на вывесках и афишах: «Главпочтамт», «Прием тары», «Сегодня в нашем кинотеатре», «Колбасные изделия», «Застрахуйте свою жизнь»…

Незаметно он дошел до дальней окраины города, где начиналось озеро, и долго стоял там на заболоченном берегу, разглядывая людей, идущих по дороге к лодочной станции. Он прошел потом мимо самой станции и отсюда свернул на окраинную тихую улицу.

Стандартные одноэтажные дома из белого кирпича под одинаковыми островерхими крышами стояли в ряд по одной стороне улицы. А по другой тянулись уже огороды, сады и поля. На ровном квадрате поля видны были неподвижные силуэты коров и коз, напоминавшие ему резные фигурки на поверхности шахматной доски.

С полей подул горячий сухой ветер. Ветер подхватил с проезжей части