В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

чрезвычайно гордились местные жители. Мост был широк, не уступал в этом смысле центральным московским улицам и, как улица, имел тротуары и белые прерывистые полосы на проезжей части. Утром и в полдень на мосту было многолюдно. Но в этот сумеречный час здесь не было ни души. Не видно было даже мальчишек-рыболовов, обычно выстраивавшихся вдоль перил с необыкновенно длинными удилищами в руках. Лишь у самого въезда на мост заметил Михаил Семенович двух женщин, что стояли друг против друга на тротуаре и оживленно разговаривали.

Солнце уже заходило, длинное живое тело реки тихо шевелилось под мостом, из голубого постепенно становилось сиреневым. Вдали вспыхивали и гасли на сиреневом яркие серебристые, словно рыбья чешуя, всплески. Он зашагал по пустынному мосту, и, когда дошел до середины его, в лицо ему ударил порыв холодного ветра. Михаил Семенович сразу же почувствовал вернувшуюся тупую боль в затылке, зашагал медленно, потом остановился у перил и посмотрел вниз.

Разбившись о быки на четыре широкие струи, река, ворча, пролезала в узкие для нее воротца. Справа над берегом белым ярким мазком на зеленом светились недавно отреставрированные стены древнего монастыря. Возле них кто-то разводил костер, легкий дымок метался под ветром.

Михаил Семенович засмотрелся на монастырь и вдруг вздрогнул, почувствовав у себя за спиной чье-то присутствие. Он резко обернулся и увидел, что по проезжей части моста шагает к нему Пузырьков. Неожиданно для самого себя Сыромятников глухо вскрикнул и подался назад. Пузырьков медленно и совершенно бесшумно надвигался на него. Звука его шагов Михаил Семенович почему-то не слышал. Не сводя глаз с медленно приближающейся сутуловатой фигуры, Сыромятников все отступал, прижимался спиной к чугунной решетке перил, скользил вдоль нее в сторону. И вдруг, вскинув перед собой в испуге руки, еще раз вскрикнул и отчаянно рванулся куда-то.

Женщины у моста оборвали свою беседу из-за того, что внизу под мостом что-то тяжело ухнуло. Они повернули головы и посмотрели туда, где стоял недавно в полном одиночестве у перил человек. Сейчас на мосту уже не было никого.

— Сиганул он, что ли? — неуверенно и боязливо спросила одна, косясь на воду. — Что-то плеснуло там.

— Да ты что! «Сиганул»! — передразнила ее другая. — Скажешь тоже. Ушел домой небось. А энто рыба в реке играет. Или не знаешь? Она в такую пору всегда играет…

И, отвернувшись от моста, они опять заговорили о своем.

СОЗВЕЗДИЕ РАКА

Мы были с ней подругами, хотя я всегда считала ее человеком неинтересным, даже ограниченным. Но как-то уж так получилось, что мы стали подругами, и она всюду таскалась за мной словно тень. Но, странное дело, всем вокруг казалось, что тень — это как раз я. Люди, попадавшиеся нам на улице, в кино или на бульваре, всегда замечали ее, а не меня. Они улыбались ей, останавливались возле нее, заговаривали с ней. Меня же при этом словно здесь и не было, мною они ничуть не интересовались.

Однако не надо думать, что от этого у меня развивались всевозможные комплексы неполноценности. Ничего похожего. До поры до времени я скромненько стояла в стороне, слушала, что они ей говорили — всегда одно и то же, — и дожидалась своего часа. Примерно через час они обращали свое снисходительное внимание и на меня. Оглядывались на меня как бы нехотя, искоса бросали взгляд и тут же, отвернувшись, что-то говорили ей. Потом глядели еще раз с любопытством, слегка удивившись чему-то. А позже вдруг оказывалось: разговаривают они вовсе не с ней, Лелькой, идут не за ней.

Объяснение всем этим вещам я нашла позже в одной старой книжке с таким названием: «Люди и знаки Зодиака». Весь фокус, оказывается, заключался в том, что я была человеком Рака. В той книжке говорилось: «Человек, рожденный под созвездием Рака, обладает одним удивительным свойством. Он способен вести за собой людей, тайно руководить другими».

Я тайно руководила своей подругой Лелькой, хотя это мог делать без всякой тайны кто угодно. Потому что Лелька была существом фантастически вялым и пассивным. Но зато она была красивой. Она была самой хорошенькой девочкой в нашей школе, и в силу этого абсолютно никого не интересовало, активна она или пассивна, глупа или умна. Она была красивой, а значит, и умной. И поэтому, несмотря на замечательные качества людей Рака, дружба наша с Лелькой со стороны выглядела вот так: ходит себе очень хорошенькая девочка с розовым, как у куклы, личиком и таскает за собой неизвестно что, пустое место, тень.

Один только раз Лелька на моих глазах проявила инициативу, когда решила записаться в юношескую театральную студию. Неизвестно, что это на нее вдруг нашло, только однажды утром Лелька встретила меня у дверей класса и затараторила с необычным для нее возбуждением:

— Ты видела? Объявление в раздевалке? Как же ты не видела? Набор в юношескую театральную студию. Сегодня к нам в школу приедет режиссер и будет отбирать. Представляешь? Нужно прочесть басню или стихотворение. Знаешь, — Лелька в смущении потупилась, — я хочу попробовать. А ты не хочешь?

Последнюю фразу она произнесла неуверенно. Она и сама прекрасно понимала, что мне-то в театральной студии делать нечего. Действительно, что мне там делать с моей никакой внешностью? Если бы у меня была внешность Лелькина, я бы, может, тоже пошла в театральную студию и стала бы артисткой во что бы то ни стало. Но смешно было даже думать об этом.

Лелька же, по своему обыкновению, начала ныть:

— Пойдем туда со мной, а? Ну прошу тебя, чего тебе стоит! Одна я просто умру от страха.

— Чего тебе бояться? — удивилась я. — Ты что думаешь, тебя не примут? Да тебя в любой театр примут, если ты захочешь.

Все девчонки нашей школы считали, что Лелька с ее светлыми кудряшками и большими голубыми глазами — вылитая Людмила Целиковская. Кого же, как не ее, принимать в эту студию?

В конце концов я уступила Лелькиным мольбам и согласилась пойти вместе с ней в кабинет биологии после пятого урока. Там должно было начаться прослушивание. Хотя гораздо больше хотелось мне идти домой, чтобы поскорее дочитать второй том «Войны и мира», где Андрей Болконский влюбляется в Наташу Ростову.

Когда прозвенел последний звонок, я спустилась в раздевалку, взяла с вешалки свое пальто и накинула его на плечи.

— Чегой-то ты? — удивилась Лелька, увидев меня. — И так жарко…

— А мне, наоборот, холодно, — отрезала я.

Я знала, что за пальто мне могло здорово влететь от завучихи, встреться