В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

Наконец, когда бежать не было уже сил, когда заломило в плечах, одеревенели икры, я, пробившись сквозь еще один хвойный заслон, оказалась на круглой тихой поляне, заросшей ослепительно яркой, свежей, как будто влажной травой. Молодые сосны кольцом окружали поляну, а в середине ее над густотой трав дымчато клубился куст можжевельника. За можжевельником, на том конце поляны, виднелся еще крутой холм, покрытый темным, буро-коричневым мхом.

Я опрокинулась в мягкую траву, увидела над собой светлое небо, а между ним и моим лицом — янтарные, прозрачные от солнца цветы зверобоя. Подумав о том, что цветок этот, если смотреть на него вот так, снизу, выглядит совсем по-иному, я протянула руку к высокому, опущенному мелкими листьями стеблю. И в это самое мгновение странный близкий звук заставил меня насторожиться и вскочить на ноги. Мне почудилось внезапно бормотанье, или вздох, или приглушенное восклицание — чуждый звук среди тех, к которым я уже привыкла за этот день в лесу.

Недоверчиво вглядывалась я в сосны, траву, можжевельник, холм за ним и вдруг ясно ощутила, как оплетает мои ноги страх, ползет мурашками вверх по спине, выступает на лбу обильным потом. Очертания странного холма прояснились окончательно, и я, обмирая, разглядела лобастую вытянутую морду животного с желтым прочерком клыка, крутую линию спины, мощный, топорщащийся шерстью загривок.

Никакого любопытства, никакой радости я уже не чувствовала, ужас перед близостью неподвижного чудовища — вот что заставило меня медленно, с пересохшим ртом и срывающимся дыханием пятиться назад к лесу. И уже готовая повернуться и броситься сквозь сосны не разбирая дороги, я вдруг заметила темный, мерцающий глаз животного. Посвечивая сквозь густую шерсть, глаз этот глядел на меня внимательно и осмысленно, мне чудилось в этом взгляде, снизу вверх, что-то похожее на грусть, на меланхолическое всепонимание.

На секунду все замерло на поляне. Потом, словно неведомая сила подтолкнула меня сзади, я сделала несколько быстрых шагов вперед, к нему. Щарняс не шевельнулся, не изменил позы. Мерно вздымались и опадали его широкие, шерстистые бока, твердо упирались в землю короткие сильные ноги. Нас разделял теперь лишь пепельный куст можжевельника, стоя возле которого я ясно слышала запах животного. Совсем не тот, каким пахнут наши домашние звери, скорее это походило на запах опавшей листвы, смешанный с горьковатым ароматом свежих ивовых прутьев.

И тут совершенно отчетливо я услышала его голос:

— Чего ты хочешь?

Словно порыв теплого ветра качнул траву, и поляна нараспев протянула эти слова.

Почти задохнувшись от восторга, от сбывшегося чуда, от захлестнувшей меня любви к нему, ничего уже не боясь и ничему не удивляясь, я спросила:

— Можно мне дотронуться до тебя?

Он разрешил, неспешно поведя головой, опустив ее к самой земле.

Путаясь ногами в высокой траве, я подошла, стала рядом и осторожно положила руку на высокую его спину. Я ощутила густоту, непробиваемую жесткость его шерсти и тепло, идущее снизу к моим пальцам. Медленно, мягко передвигая ладонь, я гладила и гладила щетинистый хребет, а он смотрел снизу мне в лицо спокойно и чуть печально.

Наконец он шевельнулся, и я поняла, что ему нужно идти. Я сняла руку сего спины и увидела, как легко и плавно движется среди травы его большое тело, как вплывает он в сосны, не потревожив ни единой ветки, не задев ствола.

— Прощай! — крикнула я ему вдогонку.

На миг он остановился, и я опять расслышала его негромкий, похожий на шелест сосновых игл голос:

— Прощай!

Без единого шороха скользнул он в узкий проход между деревьями и исчез в глубине, слившись с чернотой стволов.

…Я все стояла посреди поляны, изумленно разглядывая теперь широкий вытоптанный круг у моих ног, вслушиваясь в тишину, и как будто приходила в себя после глубокого обморочного сна. Так и не стряхнув этого странного оцепенения, я двинулась в обратный путь через лес, теперь уже мало что замечая вокруг, ни о чем не думая, пока наконец впереди сквозь зелень не засверкали красные черепичные крыши деревни.

Я бы ничуть не удивилась, если бы за время моего отсутствия здесь все изменилось неузнаваемо. Если бы, к примеру, тусклый, мелкий наш залив разлился до горизонта и превратился в ультрамариновый бушующий океан. Если бы дома под черепичными крышами поднялись в воздух и свободно парили над берегом, а огородные изгороди издавали певучие звуки, как струнные инструменты в оркестре. Поразительным казалось именно то обстоятельство, что все здесь осталось прежним. Лениво перебирал ветер листья расщепленной молнией березы, нес с ближайших дворов запахи хлева и коптящейся рыбы, а по сухой траве мне навстречу шел сдержанный, спокойный, как вся эта земля, Виргилиюс Чепайтис.

— Мы давно тебя ищем, — сказал он, приблизившись. — Через час придет машина. Уезжаем.

«Уезжаем!» — горестным эхом отозвалось вокруг, и я быстро обернулась назад. Там, на холмах, выстроившись тесным рядом, стояли сосны и на сильных своих, протянутых к небу ветвях держали мягкие августовские облака.

ЧЕЛОВЕК НА МОСТУ

Ехать в командировку Михаилу Семеновичу Сыромятникову на этот раз не очень хотелось. В общем-то он мог бы и не ехать, а послать вместо себя кого-либо из своих подчиненных. Именно так поначалу и было задумано. Однако требовалось проверить выполнение очень уж нужного и ответственного заказа, а потому рискованно было посылать сотрудников. Не то чтобы он не доверял им, просто знал, что каждый по лености или по легкомыслию мог что-то упустить. А упустить нельзя было никак.

И еще одно обстоятельство повлияло на решение ехать самому. Вдруг Михаил Семенович вспомнил, что городок, где размещалось подшефное предприятие, расположен на самом берегу большой реки. Белые домики на зеленых холмах, а внизу — разлив синей прохладной воды. В такую погоду, когда в столице люди задыхались от зноя, опивались до одурения квасом или приторной газировкой, приятно было оказаться у реки. Быть может, он сумеет выкроить там время для того, чтобы поваляться на пляже или даже покататься на лодке.

В поезде он страдал от духоты, ощущая сердцебиение, и ругал себя за опрометчивый поступок и ненужную активность. Но едва приехал на место, как почувствовал, что все на этот раз складывается на редкость удачно. Подшефное предприятие потрудилось с заказом на славу, а работники его проявили к Михаилу Семеновичу максимум внимания.

Начать с того, что они не только встретили его с машиной на вокзале, но и забронировали для него в гостинице отличный, удобный, к тому же заранее оплаченный номер. Персонал