Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Ты смотри-ка, добился своего – все книги читал и писал на листочках. Говорил – наверное, зря я все это, мол, кто же обратит внимание на писанину бедного юноши. А смотри-ка – советская власть обратила внимание. Значит, выучился.

– Да, он очень много уже книг написал, я читала его биографию. Пишут, что он классик казахской и советской литературы, писатель-академик, депутат Верховного Совета Казахской ССР, лауреат многих премий. Его первая изданная поэма «Көңілім» – «Думы».

Услышав это, Бикбай усмехнулся, вспомнил, как Сабит говорил об этой поэме.

– Потом он написал поэмы «Свобода», «Смерть Жумаша», и самая известная у него поэма «Сулушаш». Также он автор повестей «Темиртас», «Сырдарья», «Ботагоз», и вот этот автобиографический роман-трилогия «Школа жизни».

Бикбай открыл титульный лист, стал вчитываться. Книга вторая, «Юность», авторизированный перевод с казахского Ивана Шухова, год издания 1952. Противоречивые мысли зароились в голове Бикбая. Первое – это был горячий привет из его детства. Он вспомнил вечера в раздольных степях, запах ковыля, треск костра и освещенное этим костром взволнованное лицо тогда еще юноши Сабита. Его рассказы и его страстное желание вырваться из нужды, выучиться, читать и писать. И второе – как же изменила их жизни эта революция – из всего, чем владел его отец, ничего не осталось, а бедный, безродный Сабит теперь почитаемый в стране писатель, пользующийся всеми благами, предоставленными ему советской властью.

– И если, ты говоришь, там про Есмагамбета и его отца Макыша, то, значит, точно про наших…

После ужина Неля села к лампе и стала громко и выразительно читать вслух. Остальные слушали, пристроившись кому где удобно – Забира за починкой рубашки Углана, Ания стала перебирать гречку, Углан у печки что-то строгал, еще маленькая Гульнара возилась с игрушками, в колыбели дремала новорожденная Бибижамал.

– «…Я отложил поездку на несколько дней. И как раз в это время до меня дошел слух, что к одному из моих земляков, Ахмету Тышканбаеву, приехал Есмагамбет, сын Макыша, крупнейшего в наших краях бая.

Однажды разговор о приезде Есмагамбета зашел в присутствии Нуртазы[22].

– Откуда же он прибыл?

– Из Петропавловска, говорят.

– По делам, значит?

– Да. Слышали, будет назначать председателей аульских и волостных ревкомов.

– Хорошая новость, очень приятная новость! – обрадовался Нуртаза.

– Почему же это приятная? – удивился я.

– А как же? Тут все болтали, будто советская власть презирает баев, – с достоинством заговорил Нуртаза, – а ведь Есмагамбет – сын Макыша! Кто в нашем краю богаче его? И уж если его красные взяли к себе, и не простым работником, а на такую важную службу, как выборы аульных и волостных старшин, это что-нибудь да значит. Стало быть, красные не так уж плохо относятся к баям… – И, с достоинством оглядев собравшихся, Нуртаза растягивая слова, повторил: – Приятная новость!

– А кто его знает, – усомнился кто-то. – Болтают, Есмагамбет не только богач, но и по-русски грамотный, красноречив и много знает. Может, он всем этим и прельстил красных…»

– Пап, а это и вправду про наших дедов? – удивился Углан. – Вы нам про них ничего не рассказывали.

– Правда, сынок, правда. Не рассказывали – время такое было. А теперь немного легче стало, можно рассказывать, да и вы уже взрослые у меня, зря всем подряд болтать не будете. Но про дедов своих знать должны. Как знаете, я Бикбай Есмагамбетович, а Есмагамбет, ваш дед, – Макышевич. Макыш – ваш прадед. Так что все он в этой книге правильно написал. Что там еще про них, доченька?

Неля, быстро пробежав по абзацу, не касающемуся Есмагамбета, громко продолжила:

– «…Об Есмагамбете позднее я составил себе довольно полное представление. Его отец Макыш в молодости был бедняком, потом разбогател и в годы, о которых я рассказываю, считался по количеству скота и капиталу самым богатым среди всех Керлеутов, населяющих целую волость. От трех жен Макыш имел девять сыновей, все они уже были взрослыми. Есмагамбет – самый образованный из братьев. В детстве учился в русской школе и, видимо, унаследовал от отца ловкость и деловитость. Ему было тогда только двадцать пять лет, но он, следуя байским обычаям, уже имел трех жен…»

Молча слушал дальнейшее чтение дочери Бикбай. Где-то хмыкнет, где-то довольно улыбнется, где-то насупит брови. Была правда в изложении этого Сабита, но правда однобокая, только с его стороны, только о том, что было выгодно для него. Он пишет, что составил себе представление об Есмагамбете. Ну, правильно! Не напишет же он, что в юности, до революции, батрачил у этого самого Есмагамбета и хорошо знал его семью. Или он пишет, что у его отца было три жены. Да, было три жены, но не в одно и то же время. Первая жена умерла еще молодой, у второй, мамы Бикбая, не выдержало сердце на радостях, когда отца отпустили после долгого заточения и допросов, вот он и был вынужден жениться на третьей.

Немного обрадованный, что о его роде написано в такой книге, но и удрученный тем, что не все здесь верно и точно, Бикбай стал детям рассказывать все, что знал сам. Про хадж их прапрадеда Толеке, про счастливое рождение сына Макыша, про то, как в трудах он разбогател и что потом случилось с их богатством.

Только избегал он рассказов о том, почему они здесь оказались и почему так часто переезжают с места на место. Думал он, поглядывая на молчаливую Забиру, что придет время, когда они узнают всю правду, а пока нельзя…

Шло время. Прошедшая война, послевоенная неразбериха и разруха, постоянная жизнь в глухих лесах отодвинули на второй план страх быть уличенными в родстве с репрессированным «врагом народа». А уж после смерти Сталина и амнистии десятков тысяч заключенных по пятьдесят восьмой статье свободнее задышала и семья Бикбая. Несмотря на то, что родились еще две дочери – Гульнара и Бибижамал, затем и еще один сын – Дулат, Бикбай приложил все усилия для того, чтобы дать высшее образование старшим детям. Мурат хорошо окончил школу и без труда поступил в Курганский машиностроительный техникум. А дочь Нелю Бикбай уговорил пойти учиться на ветеринара – всегда будет при деле и рядом с родителями, и она поступила в Троицкий ветеринарный институт.

4

В год, когда страна, оправившись от всех послевоенных бед, друг за другом отправляла в космос свои спутники, родился восьмой ребенок. Бикбай же, конечно, желал очередного сына, но родилась девочка, назвали ее Наргизой. Роды были настолько трудными, что врачи еле спасли жизнь роженице. Бикбай, вначале несколько разочаровавшись, отстранился, но затем, когда увидел, какой девочка