Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

ты насупилась, что не нравится? Ты же женщина, а рядом с женщиной всегда должен быть мужчина. Детям отец нужен. Они сейчас еще малы – быстро к отчиму привыкнут. Став взрослыми, будут тебе благодарны, что их не оставила без мужского влияния…

– Вот что, Кульзагый, – собралась с мыслями Забира, – я до сих чувствую запах Бикбая, его тела, его волос, тепло его рук. До сих с ним про себя беседую. Он везде, вокруг меня. Я что-нибудь делаю – он стоит рядом и подсказывает. Всю бессонную ночь я разговариваю с ним. Все мои мысли заняты им. И как в эту мою жизнь можно впустить чужого мужчину, с чужими привычками, запахами, взглядами на жизнь, со своими требованиями? Я никак не могу все это себе представить. А дети, они что-нибудь рассказывают и обязательно вспомнят: что отец сказал, как пошутил, как пожурил, что купил, что подарил. Он для них будет на всю жизнь единственным.

После поминок к годовщине Бикбая, когда все уже разошлись, старшие дочери прибрали со стола, Зара с Муратом задержались. Было видно, что молодой снохе не терпится сказать что-то очень важное свекрови. Она, одетая как на смотрины, хотя пришла на поминки, не по-деревенски яркая, накрашенная, все ерзала как на иголках, выразительно и зло сверкая глазами, поглядывала на мужа. А тот, мрачный и понурый, все отворачивался, молчал. Наконец, улучшив момент, стараясь не глядеть в сторону младших, Зара заговорила:

– Мы тут с Муратом… – Мурат отвел глаза, судорожно сжал сплетенные пальцы рук, шумно и нервно вздохнул… – Мы с Муратом, – с нажимом повторилась Зара, – долго думали, размышляли – как же вам помочь, ведь вы же мучаетесь. Как вы собираетесь без мужа поставить на ноги пятерых детей?

У Забиры вначале тревожно забившееся сердце – после слов снохи «как вам помочь?» – успокоилось. Неужели решили принять участие в судьбе ее детей, братьев и сестер Мурата? Ведь Бикбай так и говорил, что вся надежда на старшего сына. Но далее Зара как обухом по голове ее ударила:

– Мы с Муратом все разузнали и уже почти договорились – давайте отдадим всех пятерых в детский дом, мы сами их отвезем и обустроим. Одной вам никак их не поднять, не прокормить, а там им будет хорошо, сытно, и оденут их там, и обучат, рабочие профессии дадут. Зачем вам надрываться и голытьбой перед людьми слыть да бедствовать…

Потемнело в глазах Забиры от этих слов, сказанных вроде бы с участием и желанием помочь…

– А что? Сейчас государство очень хорошо обеспечивает детские дома, не война ведь, в мире живем. Они там сыты и обуты, мы с Муратом видели. Нам и столовую показали, и спальные места. И школа рядышком, они, детдомовские, все вместе ходят на уроки, вместе возвращаются…

Зару передернуло – вспомнился тошнотворный запах этой самой столовой, вонь помоев и въевшейся в стены, столы и пол кухонной грязи.

А Забира уже и не слышала сноху, все смотрела на потупившегося Мурата: неужели не стукнет кулаком по столу и не заткнет раздухарившуюся жену. Но он молчал. Забира посмотрела на забившихся в угол сыновей и дочерей. Углан, старший среди них, набычился, как подобает мужчине, старался не выдавать своих чувств. У всегда веселой Гульнары потухла улыбка, она лишь хмурила брови и кривила в злой усмешке губы. У прятавшихся за спиной Углана Бибижамал и Дулата глаза уже были на мокром месте, и лишь самая младшая Наргиза, не совсем понимая происходящего, растерянно озиралась, недоуменно смотрела на печальных и готовых расплакаться сестер и прямо, невозмутимо смотрела в глаза Зары.

Как? Как их, родных кровинушек, можно отдать в чужой и холодный казенный дом? Как у Зары язык поворачивается такое предлагать, как можно было до такого додуматься?

– Ну что, будем их собирать в дорогу? Мурат уже договорился с машиной, завтра и отвезем! – с широкой улыбкой и сверкающими хищными глазами все увещевала Зара.

Забира на миг ушла в себя. Привыкшая не спорить с мужем, она вовсе разучилась возражать, да и никогда не умела скандалить. Но как тут можно согласиться? И она, собрав всю волю в кулак, тихо, но твердо сказала:

– Они мои кровинушки, они нашли место внутри меня, найдется им место и рядом со мной. В детдом их – только через мой труп…

Зара вся взвилась, ее передернуло. Она с ненавистью посмотрела на подавленно молчащего мужа и, ни с кем не попрощавшись, бросилась вон из дома. С тех пор она невзлюбила всех пятерых детишек с их матерью – ничем не обеспеченные, они обуза для ее семьи, для ее благополучия и сытной, привольной жизни. Они лишние в ее самой же нарисованной, радужной картине ее счастья.

6

После голодных военных лет от пережитых горестей у Забиры сильно разболелся желудок, и ей, помимо лекарств, выписали талоны на получение бесплатного белого хлеба. Первое время, на радость всех детей, она его получала. Но в очередной раз, придя в магазин, она опешила, узнав, что хлеб ее забрала сноха Зара, мол, сказала, что сама ей занесет. Забира, не выдав того, что все поняла, сказала, что, видимо, они разминулись. И так несколько раз подряд. С тех пор она, чтобы не позорить семью сына, на этот бесплатный белый хлеб больше и не претендовала…

Все лето Углан с братишкой Дулатом, чтобы заработать на новый учебный год, да и на хлеб насущный, под проливными дождями, толком не высыпаясь, съедаемые полчищами слепней, оводов и комаров, редко играя в мальчишеские игры с деревенскими, пасли колхозный скот. Когда пришла пора расчета, жадная до денег бухгалтер колхоза Зара, начислив им зарплату, сама же за них получила деньги и отдала им жалкие гроши – лишь бы не умерли от голода…

Узнав о такой несправедливости, трудившийся все лето Углан схватил свое ружье и бросился в лес, в сторону реки Миасс. Забира, не успев остановить порывистого и горячего сына, с дочкой Гульнарой побежала за ним. Бежали, задыхаясь, ветки берез хлестали по лицам, мокрая от дождя трава намочила носки в галошах, подолы юбок – лишь бы успеть, лишь бы сын не натворил чего. Добежав до реки, они увидели его, мокрого, сидящим уже на другом берегу, перед ним лежало ружье, он взахлеб рыдал.

– Углан, сыночек, пойдем домой, родненький, не надо так убиваться. – Забира, боясь глубины и того, что сын, увидев ее, переходящую к нему через реку, может побежать дальше, стала увещевать его через поток воды. – Успокойся, идем к нам.

– Углан, брат,