Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Еще большее его удивление вызвала встретившая их в уютном доме жена Фархота – большеглазая, светлая, красивая и фигуристая… украинка.

– Знакомьтесь – моя благоверная жена Роксана, а это наш гость с ночевкой – казах Бикбай.

Из-за занавески в большой комнате, вызвав еще большее удивление, выглянули две девочки. Одна, постарше, вылитый отец – чернобровая, смуглая, глаза-бусинки, волосы черные и густые. Вторая, помладше, – светлая, голубоглазая блондинка. Боясь невзначай обидеть хозяев неудобными вопросами, Бикбай не выдал своего удивления, а за вкусным пловом, приготовленным хозяйкой, терпеливо ждал, пока Фархот сам расскажет свою историю. Так и случилось – когда Роксана после чая прибрала со стола и девочки, весело переговариваясь, ушли в большую половину дома учить уроки, Фархот начал свой рассказ:

– Вижу, удивлен ты, встретив меня здесь, и семья моя для тебя необычна. Да, так получилось, так Всевышний распорядился… На войне все это случилось, на земле украинской – мина рядом разорвалась, меня откинуло и засыпало землей. Наши ушли, и когда пришел в себя, то вокруг никого не было. То ли вперед они рванули, давя фашистов, то ли отступили. Я кое-как вылез из-под навалившегося украинского чернозема, и куда мне податься – где враги, где наши – все перемешалось. Самое страшное на войне, сам знаешь, – попасть в плен. Вот так наши и попадались – раненые, без сознания, а их наши в предатели записывали. И потому не дай Аллах такому случиться. Лучше смерть со своими, на глазах у своих, чем этот позор и погибель в неизвестности.

Ну и вот, забрал я у мертвого бойца гранату и пополз в сторону леса. Думаю – попадусь немцам, и если буду в сознании, то взорву себя вместе с ними. А в лесок – чтобы укрыться. Ползу, истекаю кровью. Держусь из последних сил, лишь бы не потерять сознание. Дополз до леса, а там виднеется чудом уцелевшая хата. Думаю, что если пустая, то хоть крыша будет над головой. Доползти-то дополз, но сказалась потеря крови – вырубился прямо у плетня…

Очнулся в сарае, укрытый соломой, перевязанный, отмытый от крови. А потом, как в сказке, является передо мной красавица – моя юная Роксана, моя спасительница…

Несмотря на то, что прошло столько лет, Бикбай заметил, как дрогнул голос Фархота и увлажнились глаза. Он с непередаваемым теплом посмотрел на жену, та, возящаяся у печки, как будто почувствовав его взгляд, обернулась и ответила улыбкой и таким же полным любви взглядом. По телу Бикбая аж пробежала дрожь – никогда он не видел такого выражения тепла, любви и преданности.

– Оказалось, что и она пряталась от фашистов в этом сарае, в вырытом тайнике. Выходила в затишье к старым родителям, которых фашисты пощадили. И вот она нашла меня у плетня, и не знаю, откуда у нее взялись силы, перетащила меня в сарай, перевязала, укрыла на случай, если нагрянут немцы. Но слава Аллаху, немцев прогнали, пришли наши, и с ними Роксана отвезла меня в госпиталь. Так как рук не хватало, ей разрешили остаться рядом со мной… Ну а когда я встал на ноги, она стала выводить меня на прогулки. Смешным было наше общение – я плохо говорю на русском, она говорит чисто на украинском. И нашим общим языком стал ломаный, понятный только нам русский язык.

Ну и понятное дело – я не мог не влюбиться в такую красавицу. Но что она во мне нашла? – озорно посмотрев на приблизившуюся со своими хлопотами к столу Роксану, сказал Фарход.

– Ишь, шо нашла. Шо надо, то и нашла! – игриво махнув в сторону мужа полотенчиком, заворковала сладким голосом хозяйка. – Не слухайте вы его, он вам такого нагутарит! Та он мне с первого взгляду лег на душу, еще у плетня ничком лежащий. Чернявый красавчик! Таких хлопцев та у нас в хуторах и не видала. А какой душевный оказался!

– Так вот, – продолжил довольный признанием жены Фархот, – за месяц, пока я лечился, мы стали одним целым, не могли и минуты друг без друга. Я дышать без нее не мог, и потому мы решили пожениться. Написал я письмо домой, мол, так и так, женюсь я на своей спасительнице, но только она украинка, мол, прошу вашего благословления, и мы с ней приедем домой… Долго не было ответа, но я знал, что ответит мой отец – человек твердых взглядов на семейную жизнь, человек еще старой закваски, всю жизнь проживший в своем кишлаке и день и ночь гнувший спину на знойных полях, расчищая арыки. Письмо было коротким и жестким: женишься на иноверке, домой не приезжай… И что нам делать, куда подаваться? Вот-вот меня должны выписать из госпиталя, война уже заканчивалась, и меня списали по ранению. И решил я тогда написать письмо своему закадычному другу Ерофею, мол, как быть, отец от нас отказался, деваться нам некуда. И Ерофей тут же предложил поехать в его деревню, мол, отцовский дом пустует, будем жить рядом, соседями, и дал свой адрес, написал семье о нас. Вот так мы здесь и оказались. Только погиб Ерофей под Берлином, перед самой победой погиб. Вот теперь мы и его семье помогаем, дружно живем.

– Да-а-а-а, досталось вам. Не жалеете о месте своего обитания? Ведь здесь не Украина с плодородной землей и климатом и не Узбекистан с райскими плодами и фруктами?

– Конечно, но в труде можно и свой климат создать. Выращиваем все, что здесь земля и погода позволяет. Но самое главное – мы вместе, и дочки наши растут счастливыми…

– Спасибо вам, дорогие хозяева. Давно не ел такого вкусного плова. «В дружном доме и вся еда вкусная», – говорится у нас. Дружная и красивая у вас семья. Дай Аллах процветания вашему дому!

Как-то зимним вечером, когда меньше хлопот со скотиной во дворе и потому много свободного времени, к Бикбаю подошла дочь Неля – ученица старших классов.

– Пап, смотри, какую книгу я в библиотеке взяла, здесь в части, называемой «Волчата», есть про баев Есмагамбета и его отца Макыша, – сказала она, протянув ему книгу в коричневой обложке с закладкой на нужной страничке. – Уж не про наших ли это дедов?

– Сабит Муканов, – прочитал Бикбай, щурясь: в последнее время зрение сильно подводило. – «Школа жизни»… Ба, никак это тот самый батрак-грамотей, Сабит – сын Мукана!

– Вы знали его? – удивилась Неля.

– Как же не знать, он батрачил у нас. Я еще мальчиком был, и мы с ним близко познакомились.