Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Глава 18

Невзгода – великий учитель; она же и убийца.

«Книга Девяти»

Высотой оно было футов двести, а уж ствол такой ширины, что хоть на машине проезжай. На уровне земли в коре зияла громадная трещина, уходившая в чернильно-черную пустоту. Хелен скользнула в нее первой, я за ней. Внутри тянуло торфяной сыростью. Как ни странно, я не видел ничегошеньки, не видел даже собственных рук, хотя поднес их к самому лицу.

Обернулся к расщелине, но ее и след простыл. Дерево окружало нас непроницаемым коконом.

– Блин! – раздался возглас Хелен. – Что стряслось со входом?

– Полагаю, дверь за нами закрылась.

– Блин, – повторила она негромко, но вместо показного негодования в голосе прозвучали лишь смирение и досада. А затем: – Я их больше не слышу.

Я решил, что она о динозаврах; я тоже их больше не слышал.

– Мы перешли, – поведал я. – Это следующий чертог или дорога, ведущая к нему. Они уже в прошлом.

– Ты уверен?

– Ой, извини!

Она остановилась, и я с ходу налетел на нее сзади.

– Ты в норме? – спросил я.

– Ага.

– Я имел в виду… после предыдущего. Ты ударилась о землю довольно крепко.

– Все болит, но вряд ли что-нибудь сломано. А ты как?

Я пожал плечами, но тут же сообразил, что она меня не видит.

– То же самое. Но я жутко хочу пить.

– Я тоже. – Помолчав несколько секунд, Хелен добавила: – Откуда ты знал, что это дерево – следующий чертог? Я догадалась, что мы должны идти к нему на дым, но это могла быть середина пути. Может, мы должны были идти до следующего дерева или еще куда-нибудь? Все прочие двери были пронумерованы.

– Как и эта, – ответил я. – У трицератопса было семь рогов.

– Семь? – с сомнением протянула она. – У него было три рога, Джо. Два над глазами и один на носу.

– И по два поменьше на каждой скуле.

– Ты уверен?

– Ты и дальше будешь меня об этом спрашивать? Да, уверен. Я наколдовал этого трицератопса точь-в-точь как тираннозавра – он воспроизводит игрушку, которая была у меня в детстве, только у него по два рога на каждой скуле. Итого семь рогов. Не могу поверить, что это случайное совпадение.

Я услышал, что Хелен пришла в движение – может, совершила пируэт.

– И где же мы? – вопросила она.

– На пути в седьмой чертог?

– Но здесь хоть глаз выколи. Откуда нам знать, куда идти?

– Да вряд ли это играет какую-то роль. В конечном итоге мы попадем туда, куда идем.

– Глубокая мысль, Джо. Но я бы предпочла освещенный путь.

– По-моему, дорога через «Бесконечный дом» куда прямолинейнее, чем выглядит. В конечном итоге мы всегда идем в правильном направлении, разве нет?

– Я бы сказала, что по пути мы не раз дали чертовски изрядного кругаля.

– Но путь вперед вроде бы только один, – возразил я. – Пока мы продолжаем двигаться – продолжаем играть, – мы непременно оказываемся в следующем чертоге. Где твоя рука?

– Здесь, – сказала она.

– Где?

– Здесь.

Я почувствовал ее ладонь, задевшую мой живот, и сжал ее в своей.

Долго идти в непроглядной тьме нам не пришлось. Довольно скоро невозможно далеко (невозможно, потому что мы по-прежнему находились внутри дерева) забрезжил свет. И чем ближе мы подходили, тем больше резкий белый свет походил на дверной проем.

Я остановился.

– Что не так? – встрепенулась Хелен.

– Вот это. Эта дверь… – Меня вдруг охватили опасения. – Мы ведь все это вызываем, верно?

– Джо, мы это уже проходили. Да, мы вызываем чертоги. И все, что в чертогах. В комплекте с Кармиллой и шайкой прочих отморозков.

– И рано или поздно все оборачивается против нас.

– Твой тираннозавр был на нашей стороне.

– Потому что мы заблудились. Нам нужна была помощь. Я каким-то образом призвал его, чтобы добраться до сигнального дыма.

– К чему ты клонишь?

– Когда будем проходить через эту дверь впереди, Хелен, наши мысли, даже неосознанные… что-то гнездящееся в подсознании претворится в жизнь. Мои бывшие проблемы с весом воплотились в торговца Белмонта. Твоя одержимость возрастом воплотилась в Кармилле.

– Вообще-то это не одержимость…

– Фашист материализовался из-за истории твоей семьи, зеркала – из-за похитителя. А может, зеркала появились из-за твоей одержимости возрастом…

– Это не одержимость, Джо.

– Злая Королева – из-за меня. Сто миллионов лет до нашей эры – из-за тебя, из-за этого фильма ужасов, который ты смотрела.

– Скорее двести миллионов лет до нашей эры. И да, я усекла. Значит, ты говоришь, что мы должны думать о чем-то… хорошем… когда будем переступать порог?

– О хорошем… а может, ни о чем.

– Ни о чем? – В ее голосе сквозило удивление.

– Хорошие воспоминания могут спровоцировать плохие, – растолковал я. – У меня бывали кошмары о хороших людях и хороших событиях. Подсознание может все коверкать как вздумается.

– Как в «Охотниках за привидениями» с Дэном Эйкройдом и Зефирным человечком?[29]

– Хелен, я серьезно. Если мы очистим сознание и не будем думать ни о чем, может статься, ничего и не наколдуем. Может, просто окажемся в обычном скучном зале.

– Ты медитировал когда-нибудь? Потому что медитация отчасти заключается в том, чтобы ни о чем не думать. А вторую часть оставляет правильное дыхание. Надо делать глубокие ровные вдохи. Это тебя успокоит. Попробуй.

Я глубоко вдохнул, прежде чем так же глубоко выдохнуть. Повторил это несколько раз, думая только об дыхании.

– Ну? – поинтересовалась Хелен.

– Дыхание помогает, – признал я.

– Значит, идем и медитируем, – резюмировала она.

– Ни о чем не думаем, – подсказал я.

– Пока не пройдем через дверь.

– А как мы это узнаем?

– Просто узнаем, – изрекла Хелен.

Меня это устроило.

Закрыв глаза, опустошив сознание, мы двинулись вперед.

* * *

Я сразу же понял, когда мы миновали дверь, потому что тьма по ту сторону моих век прояснилась, сменившись телесно-розовыми тонами. Да и воздух изменился, утратив торфяную сырость и став… может, и не свежим… зато чистым.

– Мы прошли, – сказала Хелен. – Открывать глаза?

– Думаю, лучше открыть, пока не подумали о том, о чем не следует.

Мы открыли глаза.

Пасмурное, свинцово-серое небо раскинулось до горизонта, будто обширный унылый кров над столь же обширным и унылым пустынным ландшафтом. Перед нами не было ни деревьев, ни кустов – ничего, кроме бесконечных перекатов бесплодных песчаных дюн, куда ни кинь взор.

– Ох, – произнесла Хелен, явно не в восторге от увиденного.

Я оглянулся. Двухсотфутовое дымящееся дерево теперь ужалось до малой части прежней высоты, обратившись в обугленный остов – мертвый, лишенный ветвей, черный пень, посеребренный пеплом.

Я приставил ладонь козырьком