Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Я пинком послал к нему стол. Он пинком отшвырнул его в сторону. Я пихнул стулья между нами. Он их обошел. Я обозвал его ходячим мешком обезьяньего дерьма, подыхающего в каждом своем фильме.

Он вдруг ринулся в атаку, замахнувшись топориком. Его проворство застало меня врасплох, и я едва успел вскинуть стул, чтобы отбить удар. И снова двинул его стулом. Он отбил его в сторону.

Хелен была уже позади него. Я и не замечал, что в каждой руке у нее по пустой бутылке от напитков, пока одна из них не разбилась о затылок Джейсона. Почти не обратив на это внимания, он махнул левым топориком по 180-градусной дуге. Хелен пригнулась, и вместо того, чтобы отрубить ей голову, лезвие пронеслось у нее над макушкой.

Продолжая держать стул за спинку, я взмахнул им, как бейсбольной битой, целя Джейсону по коленям. Они подломились. Падая вправо, он выронил правый топорик с этой стороны, чтобы подставить освободившуюся ладонь. Хелен раскроила вторую бутылку о его макушку. Долбанув стулом ему в грудь, я подхватил топорик.

Джейсон поднимался на ноги.

С нечеловеческим, варварским ревом я всадил лезвие прямо ему в лицо. Оно врезалось с тошнотворным глухим «хрясь». Джейсон оцепенел, будто прикоснувшись к проводу под напряжением десять тысяч вольт. Дерюга мешка потемнела от крови, просачивающейся изнутри. И, ничуть не грациознее фанерного силуэта, плашмя рухнул навзничь.

– Он мертв, – сказал я.

Хелен продолжала пинать его в голову.

– Хелен, он мертв!

Она меня не слушала, и я позволил ей дать выход гневу. Наконец, отвернувшись от исколошмаченной головы, она сделала пару неверных шагов и повалилась на пол.

Опустившись рядом с ней на колени, я сказал несколько банальностей, которые могли бы ее утешить. Она не произнесла в ответ ни слова. Глаза ее были закрыты, лицо являло маску совершенного покоя. Я лег и обнял ее торс одной рукой.

Я слушал ее дыхание. Вдыхал цитрусовый аромат ее волос и сладость ее пота. Наслаждался теплом ее тела.

И через считаные секунды тоже заснул.

* * *

Хелен трясла меня за плечо. Я открыл глаза навстречу беспощадному белому свету, вливающемуся через высокие стеклянные окна.

Снова настал день.

Я сел, оттолкнувшись от пола руками. Хоть я и проспал, должно быть, не один час, отдохнувшим я себя ничуть не чувствовал. Но и ходячим трупом тоже, и то хорошо.

Несмотря на ущерб, причиненный солнцем до срока постаревшему лицу Хелен, она вроде бы чувствовала себя получше. Широко улыбнулась, устремив на меня взгляд снова оживших карих глаз.

– Мы его прикончили, – радостно сообщила она.

Быстро-быстро заморгав, я посмотрел мимо нее на недвижное тело Джейсона. Вокруг его головы, превратившейся в мясницкую колоду, растеклась лужа крови.

– Нам повезло, что он не такой, как Джейсон в кино.

– В каком смысле?

– Тот Джейсон всегда восстает из мертвых.

– Не с теми сукиными детьми надумал связываться.

Эта реплика, будто из кино, прозвучавшая из уст Хелен, чуть не заставила меня рассмеяться.

– Не с той ногой он связался, – отозвался я. – Ты пнула его по башке раз сто.

– Девушка должна делать то, что должна,– развела она руками.– Мерзавец это заслужил. Я рада, что жива. Даже чувствую себя хорошо. А ты как себя чувствуешь?

Мне потребовалась минутка, чтобы оценить состояние своего потрепанного тела. Вроде бы все работает.

– Пить хочу.

– Я все углы обшарила в поисках торгового автомата, но так и не нашла.

– Какого торгового автомата? – Я сдвинул брови.

– Стоявшего здесь, когда я была ребенком.

– Когда ты была ребенком? – с сомнением повторил я. Может, Хелен все же не в порядке…

– Это «Сирс-тауэр»[32], Джо.

– В Чикаго? – Я вытаращил глаза.

– Теперь он называется «Уиллис-тауэр». Но когда я там была, он назывался «Сирс-тауэр».

– А что ты… – И тут до меня вдруг разом дошло. – Так это ты его вызвала…

Хелен кивнула, все так же широко улыбаясь.

– Мой папа работал в «Сирс»[33] маркетологом, – растолковала она. – Он работал в этом здании, пока «Сирс» не съехал оттуда в девяностых. Как-то раз там устроили день открытых дверей для детей сотрудников. Папа провел меня по всему зданию, показал все – от почтового отдела до кафетерия и каких-то этажей, разбитых перегородками на эти офисные ячейки. Потом мы пошли в его кабинет, где я просто сидела, пока он занимался своим делом. В общем, в обед он поднялся со мной сюда, на смотровую площадку. Все эти столы были накрыты специально для обеда сотрудников с детьми. Когда мы поели, я спросила, нельзя ли мне остаться здесь, а не ходить к нему в кабинет. Он дал мне пять долларов и велел не попадать в неприятности. Помню, как я играла, переходя от одного окна к другому, воображая себя королевой на вершине башни своего замка, правящей крошечными людишками на улицах там внизу. Но что самое лучшее, в закутке у одной из стен стоял торговый автомат. Обычно мне не позволяли есть вредные продукты, так что когда выпадал шансик заполучить что-нибудь эдакое, это казалось мне настоящим пиром. А пяти баксов в восьмидесятые хватало надолго. Я объедалась шоколадками, картофельными чипсами с газировкой…

– Не сразу ты это место узнала.

– Смотровую площадку?– Хелен огляделась.– Я до сих пор ее толком не узнаю. Мне же было лет шесть или семь, когда я здесь побывала, Джо. А детские воспоминания – это просто общие ощущения, нерезкие картинки, ничего конкретного. Именно это я и почувствовала, когда проснулась,– смутное ощущение, что я здесь уже была. Лучше объяснить не могу. Но чем больше я об этом думаю, тем больше проникаюсь убеждением, что была здесь с отцом в день открытых дверей для детей сотрудников. Теперь у меня не осталось ни малейших сомнений.

– Гм… – Я тряхнул головой, хоть и не особо удивленный этим откровением; теперь меня вряд ли чем удивишь. – Что ж, со зданием теперь понятно, но вот почему оно погребено посреди пустыни…

– У меня на заднем дворе была песочница, – без запинки ответила Хелен. – Однажды летом папа построил ее для меня. Из всех детей в квартале песочница была только у меня. Мой сосед – мелкий пакостник моих лет, который мне никогда не нравился – перелезал через забор, чтобы поиграть в ней со своими пластмассовыми солдатиками. Я всегда его прогоняла, а он говорил мне всякие глупости вроде того, что я не могу его прогнать, потому что это не мой дом, а моих родителей. Задрот, словом.