Бесконечный дом - Джереми Бейтс

– Не называй меня так! – рывком обернулась к нему Хелен.

– Но это ж твое прозвище, доча! – осклабился он. – Не помнишь, как мы с твоей мамой водили тебя на ту ферму, где было столько животных? И то поле петуний, про которое ты сказала, что это самые красивые цветы на свете…

– Надо идти, – сказала она мне. – Видеть его не могу. Слышать его не могу. Он мне омерзителен.

– Мы не можем идти, Хелен, – возразил я. И тут же: – Подсказки всегда прямо перед нами…

– Слушай этого чмыря, доча, – подхватил ее отец. – Я – подсказка. Я тебе нужен. Так что хватит выделываться, будто ты добродетельней меня. Ты меня любишь глубоко в душе, знаю, что любишь. Еще когда ты совсем пигалицей навещала меня в этом самом кабинете, ты сказала, что я лучший папа на свете. Сказала, что это лучший день в твоей жизни…

– Это было до того, как я узнала, кто ты на самом деле, – огрызнулась Хелен. – Что ты за тварь на самом деле. Я не люблю тебя, пап. Я тебя ненавижу. Надеюсь, ты гниешь в аду.

– Гнию в аду?! Разве это похоже на ад, доча? – Он раскинул руки в стороны. – Разве похоже, что я мертв? Я ни фига не чувствую себя мертвым. Я чувствую себя прекрасно. Я молод и здоров. Моя маленькая девочка здесь у меня, как в старые времена… Почему бы это не отметить? Точно! Мы должны это отпраздновать. Это воссоединение готовилось больше тридцати лет, не так ли? Селеста! – вдруг гаркнул он. – Неси торт!

Мы с Хелен обернулись к двери кабинета, через которую входила маленькая девочка с синяками под обоими глазами и распухшими губами. В руках у нее было большое серебряное блюдо с круглым шоколадным тортом, утыканным долгоиграющими бенгальскими огнями.

– Ты! – охнула Хелен.

Девочка поставила блюдо на стол и, не поднимая потупленных глаз, робко осведомилась:

– Хочешь, я его порежу, Чип?

– Он же ни хрена сам себя не порежет, а? Три куска, и с моим не жадничай.

– Не надо, – сказала ей Хелен. – Ты не обязана его слушаться.

Пропустив ее слова мимо ушей, девочка убрала бенгальские огни и принялась нарезать торт.

– Ты же помнишь свою бывшую соседку по комнате, да, детка? – сказал отец Хелен – Чип, как назвала его девочка.

– Ты убил ее, – прошипела Хелен.

– Конечно, убил. Что в них проку, когда они сломлены? Когда они падают духом и утрачивают волю к жизни? Лишаются страха передо мной? Что ж тут забавного? Я делаю им одолжение, обрывая их ничтожные юные жизни… А теперь ешь, Петуния. Я знаю, в какую даль тебе пришлось переться, чтобы повидаться со мной. Наверное, умираешь с голоду.

Хелен поглядела на меня. Казалось бы, учитывая, с какой безумной хренью ей пришлось иметь дело буквально только что, торт должен быть для нее на самом последнем месте. Но еда – фундаментальная физиологическая потребность, а мы не ели уже много дней.

Она была голодна не меньше моего, я это по глазам видел.

Я схватил кусок торта, стараясь не позволить ему развалиться, и протянул ей. Взял второй кусок для себя… но, увидев, что Чип тянется за третьим, сшиб серебряное блюдо со стола. Оно со звоном заплясало по полу. Торт плюхнулся на кафельный пол бурой кляксой.

Хелен радостно хрюкнула с набитым ртом.

– Ну ты и дерзкий, – процедил Чип, хмуро глядя, как я за обе щеки уписываю свой разваливающийся кусок. – Я с наслаждением полюбуюсь, как ты медленно сдохнешь. – Он кивнул. – А так оно и будет, чмыреныш, уж поверь. Медленно и болезненно… Джен! Тащи сюда свою мерзкую рожу!

Глава 21

Игра в чем-то сродни пытке. Каждый развлекается ценой несчастья другого.

«Книга Девяти»

У меня прямо ноги подкосились, когда на пороге показалась Джен. Облачена она была в воздушные шарики, а не в одежду. Под шариками были видны голая кожа и белые бинты, спеленавшие половину ее туловища. Бинтами была обмотана и изрядная часть лица, но они не могли скрыть, что у нее нет нижней челюсти. Однако глаза ее были видны – большие, светло-карие, с длиннющими ресницами, точь-в-точь как в каждом моем мучительном воспоминании. Я видел, что она меня узнала – и, наверное, улыбнулась бы, если б могла.

Я бросился обнять ее… но не обнял. Из-за шариков это было бы затруднительно. Кроме того, у нее недоставало левой руки по самое плечо. Так что, остановившись перед ней, я лишь попытался улыбнуться – вымученно и, должно быть, жутковато. Видя ее в таком состоянии, я был прямо плакать готов, гадая, знает ли Джен о том, что с ней случилось. После несчастного случая она пребывала в коме вплоть до самой смерти. Однако, раз ее вызвал я, не значит ли это, что ей известно все то же, что и мне? Так устроено это безумие, что ли? Я не имел ни малейшего представления – и в тот миг ненавидел «Бесконечный дом» больше всего в жизни.

Я взял ее за правую руку. Рука была теплой, мягкой, нежной.

– Джен, – вымолвил я настолько тихо, что и не знал, расслышала ли она меня. – Мне так жаль…

В глазах ее заискрились слезы.

– Что это за чертовщина?! – обернулся я к Чипу.

Тот прислонился к своему столу, скрестив лодыжки и самодовольно ухмыляясь. Не торопясь закурил новую сигарету.

– Это ты мне скажи, лох. – Он выдохнул облако голубого дыма, начавшее всплывать вдоль его лица кверху. – Это ж ты ее сюда вытащил.

– А шарики?

– Ну вот об этом-то я как раз кое-что знаю. Они нужны для игры, в которую вы с моей Петунией вот-вот сыграете.

– Что за гребаная игра? – спросил я, подумав о двух предыдущих играх, в которые мы с Хелен сыграли и проиграли.

– Я не буду больше играть ни в какие игры, – с вызовом заявила Хелен.

– Непременно будешь, доча, – заверил Чип, – если хочешь добраться до последнего чертога.

– Что за игра? – требовательно вопросил я.

Выдвинув ящик своего стола, он извлек горсть дротиков для игры в дартс и протянул их мне.

– Валяй, бери.

Я перевел взгляд с дротиков на Джен, на шарики – и похолодел от ужаса.

– Что за игра? – повторил я вопрос.

– У меня тут их девять, девять дротиков, – пояснил он. – Вам всего лишь надо лопнуть девять шариков, покрывающих калеку. Как только справитесь, я покажу вам выход. Проще пареной репы.

– А в чем подвох? – осведомилась Хелен.