В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

Денис Денисович осторожно покосился на писателя: не замечает ли он за ним чего-нибудь нехорошего? Что и говорить, не шибко-то при таких мыслях будешь благостным.

Дорога пересекала угодья колхоза «Рассвет». Когда-то был здесь неплохой хозяин Митряев, а вот теперь Курносов верховодит. «Странный человек. И на чем он все еще держится. Постой-ка, что он тут с луговиной сотворил? Никак, болван, загубил окончательно луговину. Я же его неделю назад предупреждал...»

Старик Ганин дотянулся до плеча шофера:

— Останови-ка, браток. На ловцов, как говорят, и зверь идет. В самый раз полюбоваться перед совещанием...

Соколов несколько недоуменно посмотрел на Дениса Денисовича.

Когда вышли из автомобиля, Ганин протянул руку в сторону бульдозера, корчевавшего обширную луговину, кое-где заросшую кустарником и низкорослыми деревьями. Там и здесь виднелись гряды свезенных тракторами выкорчеванных деревьев, кустарника.

— Видали, что тут происходит? Все вокруг выдрали с корнем, как под нулевку постригли. — Ганин нагнулся, поднял ветку боярышника. — Вот засунуть бы здешним хозяевам дрючок этот с колючками в то самое место, где совесть обитает, да и пошуровать как следует. — Вдруг замахал веткой, останавливая бульдозер: — А ну подь ко мне, доблестный мелиоратор!

С бульдозера вразвалочку сошел толстощекий парень с расчесами на лице, изъеденном мещерским гнусом.

— Здорово, приятель, — с издевочкой приветствовал его Денис Денисович, помахивая веткой боярышника с таким видом, будто ему ничего не стоило и стегануть ею как следует. — По заданию Серпилинской ММС землицу губишь?

— Почему же гублю? — замялся парень, вытирая замасленные руки о комбинезон. — Наоборот, окультивирование полным ходом идет.

— Окультивирование?! — Денис Денисович копнул черенком ветки боярышника землю один раз, второй. — Ты видишь, какая тут почва? Видишь? Ну, ну, нагнись, я могу очки тебе дать, коль не видишь, какие тут легкие почвы. При первом же добром ветре их в небо поднимет и черт знает куда унесет. Пустыню рукотворную создаете, а не луг культурный. Песок и сам, как Батый, наступает, даже тут, в самой середке России. А вы еще ему с техникой на подмогу идете!

Все больше мрачнея, Соколов присел на корточки, поскреб рукой землю, добираясь до песка. Безобразие, с такой беспощадностью вскрытое Ганиным, было настолько невероятным, что не хотелось верить в его возможность: люди, призванные бороться с эрозией почвы, сами помогают ее наступлению, рвут технику, жгут бензин, получают зарплату, содержат целую машинно-мелиоративную станцию.

Денис Денисович окинул видимое пространство с истинно мученическим видом, будто с него самого кожу содрали.

— Даже на склонах оврагов деревья погубили. — Выхватил из ближайшей гряды засушенный молодой дубок, повернул его корневищем к бульдозеристу: — Видишь, сколько тут земли? Разве не знаешь, как надо по правилам? Пока земля не высохла, пока не сняли ее с корневища всю до крупицы, не засыпали яму — не уволакивай дерево!

— Мы что, как нам прикажут, так и действуем...

— А если тебе прикажут дом собственной матери бульдозером сносить? — Ганин повернулся к Соколову, разминавшему в глубоком раздумье землю. — Вон там, за дубовой гривой, есть такие места, где прежде всего мелиоратор руки свои приложить должен: ни единого кустика — копай канавы, осушай! Так нет, прут вот сюда, где лес да кустарник! И все потому, что корчевка по оплате гораздо выше.

— Это верно, — флегматично подтвердил бульдозерист, — кому заработать не хочется...

Анатолий Петрович рывком надвинул на глаза шляпу, обошел вокруг бульдозериста, поглядывая на него с недоброй усмешкой. Сбитый с толку парень, маскируя смущение под отчаянную независимость, поплевал себе под ноги. Казалось, еще мгновение, и он не выдержит, закричит на странного начальника: ну что привязался? «Интересно, кто бы это мог быть? — гадал он. — Агроном, поди, какой-нибудь областного масштабу...»

— Видали фермера? — наконец разразился насмешкой «странный начальник», ткнув оттопыренным большим пальцем назад, через плечо в сторону бульдозериста. Круто повернулся к парню, прямо глядя ему в глаза. — Директор ММС Савчук?

— Он самый, — ответил парень, подчеркнуто демонстрируя оскорбленное достоинство. — С него и спрашивайте.

— А с тебя?

— Я человек маленький.

Соколов посмотрел на часы.

— Зовут как?

— Сашей Пронькиным.

— Ну вот что, Александр Пронькин... Садись-ка с нами в газик, поедешь ответ держать...

Парень испуганно уставился на «агронома», осторожно дотронулся сбитыми пальцами до расчеса на щеке:

— Судить, что ли, будете?

— Будем. И тебя, и твоего директора Савчука, и председателя «Рассвета» Курносова.

— С прокурором? — уже с вызовом спросил парень, расковыряв расчес до крови.

Соколов вырвал из блокнота листок.

— На, залепи свою боевую рану. Хорошо бы тебе переодеться. Успеешь к десяти в Серпилино?

— А что мне там делать? У меня свое начальство, наряд даден корчевать.

— Неужели Денис Денисович тебе так ничего и не втолковал? — «Агроном» ткнул пальцем вниз, показывая под ноги Пронькину. — Песок-то, вот он, под твоими ногами. А природа его тут, может, тысячу лет этим тоненьким слоем земли покрывала.

— Так уж тысячу?

— Тысячу! Десять тысяч! — подтвердил «агроном» с таким ожесточением, что Пронькин даже немного опешил. — Тебе выть надо от совести нечистой, за душу трясти Савчука, Курносова за то, что толкнули тебя на преступление!

«Вот, чертяка, привязался, — подумал Пронькин, чувствуя, что ему уже совсем становится не по себе. — И кто же он такой есть? Наверное, важная птица, если с самим Денисом Ганиным разъезжает».

«Агроном» опять глянул на часы.

— Итак, Пронькин, в десять ноль-ноль ты должен быть в Серпилине на очень важном совещании. Успеешь?

— У меня мотоцикл. Успею.

— Постой тут на коленях, побудь один на один с этой изуродованной землей, а в Серпилине расскажешь, как тебе стало жутко.

Газик ушел. Пронькин долго смотрел ему вслед, залепливая бумагой раскровавленную щеку, и вдруг побежал к мотоциклу, боясь глянуть на вывороченные бульдозером деревья; а они будто зашевелились, похожие на чьи-то скрученные судорогой руки.

* * *

В Серпилино прибыли за час до заседания. Многие из приглашенных были уже здесь, коротали время в сквере у райкома. К Соколову подошел, по-утиному переваливаясь, директор угольного треста Горшков. Поздоровавшись, он какое-то время унимал одышку, наконец сказал:

— Собрался, как по военной повестке. Так и не знаю толком, каким очередным заседанием одарит меня сегодня судьба.

Соколов жестко сказал: