В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

— Кое-чем судьба одарит. Не знаю, рады ли будете подарочку.

Горшков страдальчески вытер багровое лицо, шею платком, соображая, к чему клонит секретарь обкома. Похоже, обещает взбучку. За что?!

Еще больше удивился Горшков, когда узнал, что секретарь обкома предлагает участникам совещания сесть в автомобили и прогуляться до оврагов у топографической вышки.

— Перед серьезным разговором не лишне подышать свежим воздухом, — сказал он Горшкову с прежней жесткой усмешкой. — Поезжайте прямехонько вон по той дороге. Минут через двадцать приеду и я.

Горшков озадаченно посмотрел на проселочную дорогу:

— Чувствую, Анатолий Петрович, какой-то подвох. В чем все-таки дело?

— Там поймете, — махнул Соколов рукой и пошагал в райком партии.

«Так-а-ак, — мысленно протянул Горшков, — под Буянова работаешь. По твоей воле я, как мальчишка, должен мчаться неведомо зачем к какой-то вышке. А я не поеду!»

Однако автомобили уже трогались с места. Скрепя сердце сел в свою «Волгу» и Горшков. «Где же твой прославленный либерализм, твоя обходительность? — продолжал он невеселые размышления о Соколове. — Верно говорят, дай человеку власть, и ты узнаешь, кто он такой. Ну, ну, посмотрим, какую загадку таят в себе овраги у топографической вышки...»

Загадка оказалась простой. Шахты треста, который возглавлял Горшков, откачивали воду глубинными насосами. По проекту вода должна была уходить в речку Серебряную. Проект нарушили, и вода пошла на угодья совхоза «Восход», на его так называемые бросовые земли. Возникли овраги, болота. Вот этой невеселой картиной и предстояло полюбоваться участникам совещания.

Денис Денисович видел эти овраги, болота и все-таки поехал вместе со всеми, заскочив в газик председателя колхоза «Рассвет» Курносова.

— Привет доблестному аграрию! — с вызовом воскликнул он, громко захлопнув дверцу автомобиля.

— Технику-то зачем калечить? — спросил Курносов, кивая в сторону дверки газика. Упрек его прозвучал явно заискивающе.

— Критику принимаю. — Денис Денисович какое-то время наблюдал, как пылят по проселочной дороге автомобили, потом слегка подтолкнул плечом сидящего за рулем Курносова. — Слыхал я, что про тебя бо-о-ольшущая статья в областной газете на днях появится. Опять хвалить будут за прогресс. Как-никак твой «Рассвет» по культивации лугов первое место во всей области занимает.

Курносов слишком хорошо знал старика Ганина, чтобы не почувствовать издевку.

— И чего ты меня все время колупаешь? — затравленно спросил он, морща чистенькое личико.

Было Курносову за сорок, но его моложавый вид скрадывал возраст: казался председатель «Рассвета» лет тридцати, не больше. В новеньком лавсановом костюме, в капроновой шляпе, он производил впечатление интеллигентного, добропорядочного человека с вкрадчивыми, предупредительными манерами. Он и сейчас всем своим видом как бы говорил Ганину: умоляю, не трогай меня, разве не видишь, что отношусь к тебе с полнейшей добросердечностью.

Но Денис Денисович знал, что кроется за внешней мягкостью Курносова: умел этот человек, особенно за трибуной, впадать в такой разоблачительный раж, что, казалось, ему сам бог предопределил профессию прокурора, да вот по ошибке угодил малый в председатели колхоза. Разносил Курносов, как правило, консерваторов и подлинных и мнимых, больше мнимых, потому что логика их поступков ему особенно была непонятной. Разоблачал соседей за тайные посевы овса, люцерны, выдавал с головой тех, кто гнул в хозяйствах «свою особую линию». Осведомленность его была поразительной, негодование искренним, красноречие редкостным. Да, в такие минуты Курносов производил впечатление!

Однако сейчас он был похож на несчастную жертву, над которой парил неумолимый коршун. Осторожно ведя газик, Курносов кидал быстрые взгляды на Ганина, успевая следить за ухабами проселка и за ядовитой усмешкой колючего неуязвимого старика: ох уж эта его знаменитая усмешечка, будто оса запуталась в усах, только и разницы, что не жужжит.

До оврагов Денис Денисович молчал. Когда вышли из машины, послушал, о чем толкуют участники совещания.

— Ишь ты, пошучивает! — кивнул он в сторону Горшкова, как бы признав в Курносове на какую-то минуту единомышленника.

— Мать моя, матушка! Что тут творится! — подыгрывая Ганину, воскликнул Курносов.

— Неужто не нравится? Ай да Курносов! Ну и обрадовал!

Не вынося насмешки, Курносов отвернулся от Ганина. А старик подошел к Горшкову, взял его под руку, повел к крутому обрыву оврага.

Изложница оврага была похожа на огромную язву. Обнаженная осклизлая порода, преимущественно красноватого цвета, усиливала это впечатление.

— А вы посмелей, посмелей, — подталкивал Денис Денисович под локоть Горшкова. — В бездну заглянуть, оно, знаете ли, бывает того... совсем даже нелишне.

Горшков заглянул с обрыва в овраг, с опаской потопал короткой ногой по земле:

— Не обвалится?

— Вполне может обвалиться! — вроде бы даже с превеликим удовольствием подтвердил Ганин. — А не желательно ли вам поглядеть на жабу? Крокодилы здесь пока еще не водятся. Но, говорят, скоро будут. Вот уж изготовим вам портфельчик из крокодиловой кожи.

Глумится старик над Горшковым, а сам плечом незаметно все ближе его к обрыву толкает.

— Я вижу, вам все-таки очень хочется спихнуть меня в овраг, — наконец вознегодовал Горшков. — И вообще, к чему вся эта комедия?

— Комедия? Погляди, сколько земли загублено твоими шахтами!

— Нашел шахтовладельца. Они не мои — государственные.

— Вот, вот, государственные! Напаскудил, спрятался за широкую спину государства, и все шито-крыто. Сколько у нас еще любителей поиграть в подобные пряточки.

— Я бы вам посоветовал все-таки быть хоть немного уважительней.

— Рад бы уважать тебя, товарищ Горшков, да вот нутро протестует. Ты бы хоть на минуту задумался, затылок поскреб. Неужели не догадываешься, по чьей вине вода из шахт сюда хлынула?

— Ну что ж, признаю, мы были вынуждены нарушить проект, зато сколько сберегли государственных денег! Из жуткого положения выкрутились...

— А гиблая земля, вот эти овраги вонючие... Это тебе не жуть?!

— Кажется, догадываюсь, что меня ждет сегодня, — сказал Горшков, яростно вытирая мокрую шею платком, — вкушу лошадиную дозу зубодробительной демагогии. Что поделаешь, стало модно защищать матушку-землю! Очередная кампания. Надолго ли?

К оврагу подошел еще один автомобиль. Увидев Соколова, директор угольного треста подумал обреченно: «Ну, сейчас выдаст по первой категории».

Но Соколов, к удивлению Горшкова, не обратил на него ни малейшего внимания. Он подошел к краю оврага, долго смотрел вниз. Все, кто был здесь, выжидательно наблюдали за секретарем обкома. Угрюмое молчание его донимало сильнее всяких слов. Так и не глянув на Горшкова, он сел в автомобиль. И это больше всего