Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

class="p1">Лена устало замолкает. Видно, что ей тоже несладко. Вероника сомневается, что подруге удастся приклеиться к новым сотрудникам, чтобы удержаться на плаву. Впрочем, Леной было немало наработано. Она занимает теперь должность менеджера по контенту, а пропускать через себя распоряжения она умеет. Вероника покидает кафе с тяжелым сердцем, но со слабой надеждой на какое-то, пусть даже недолгое сотрудничество.

Она с облегчением спускается по улице к метро, стараясь отложить на потом и офисные перемены, и грустную Лену, которая, оказывается, не такая уж и глупая. Вероника рада, что у нее сейчас есть возможность сбежать. Она нынче лишь по необходимости касается столичных тротуаров ногами в купленных уже не здесь кроссовках. Ее ждет иной мир. И он там, где она его оставила, между двумя реками, одна из которых почему-то женского, а другая — мужского рода. И она летит к ним, летит на запад, в лучах солнца, которое не садится и тоже ее ждет… Вероника ощущает ростки маленьких крылышек сзади, между лопаток, и встает в очередь в кассу метро.

глава 28.

Вера поймет

Коробки быстро заканчиваются. Вероника снимает с полок статуэтки, протирает их, рассматривает и либо заворачивает в бумагу, либо откладывает в сторону. Тетушка суетится, как обычно, старается помочь.

— А салатник синий возьмешь? А вон ту фарфоровую собачку? Твоя бабушка ее из ГДР привезла! А эту вазу? Ее твоей маме подарили на работе на пятидесятилетие! Надо сохранить! А какое было торжество! Меня, правда, не позвали, но ее подруги рассказывали, восхищались.

— Да ею убить можно! Стародавний хрусталь! — сопротивляется Вероника, не испытывая никакой нежности к высоко и всегда неиспользованно стоящей вазе. Ей ничего не жалко.

— Ни памяти у тебя, ни уважения… Не нужна? Такая ваза? Тогда давай сюда. Я себе возьму.

Книги и разные вещи советского кропотливо нажитого времени Полина предлагает увезти на дачу.

— У тебя есть дача? — искренне поражается Вероника. Она никогда не слышала, чтобы у тетушки, всегда презрительно, как о чем-то грязном, говорящей о достатке, где-то зеленел домик среди берез или белел среди осин.

— Ой, да какая там дача! — всплескивает руками вспыхнувшая тетка. — Название одно! Сараюшка! Но вещи твои могу туда сложить. На время. А там посмотрим. Если есть что в церковь отдать, так ты скажи… Там люди нуждающиеся, благодарные…

Вероника, стоя на табуретке и выгребая из недр антресоли невостребованные пожитки, которые канули туда, как давным-давно брошенные на космической орбите спутники, забывает про свое удивление. Есть дача и есть. Тем более что ее благодарность тетке Полине за снятые со счета деньги огромна. Про то, когда надо их вернуть и надо ли вообще, женщина промолчала. А ведь Вероника знает ее экономность, скрупулезный подсчет каждой копейки и обивание порогов всяких госучреждений для того, чтобы получить мизерные скидки на оплату электричества или газа.

Вероника теперь словно парит над проблемами, которые удачно, без особых хлопот, решаются почти сами собой. Она трогает шершавый фарфор кошечек и гладкие спинки слоников. Они были с ней всегда, ей хочется взять их с собой. Конечно, надо обязательно что-нибудь увезти из старой жизни в новую, распахнутую, полную надежд. Правда, там пока нет своего угла. Но лионская квартира вдруг подмигивает ей приветливо из темноты коридора, как бы говоря: «Почему это нет угла? А комната, которую Луиза уже называет твоей? А диван под шотландским пледом? А Жан-Пьер»? Веронике становится жарко. Она слезает с табурета и выходит на балкон. Вспоминаются ворона и запахи подгоревшей курицы. И материны поминки. И то, что она не плакала. «В нашем обществе любой, кто не плачет на похоронах матери, рискует быть приговорённым к смерти»… Нет, chére Камю, иногда немота тяжелее слез.

Москва лежит, помытая весенними дождями, изменившаяся, свежая, но чужая. Вероника не забыла, как город обезлюдел, когда она так же, как сейчас оторвалась в одночасье от асфальтовой земли. Потом оторвалась и от друзей юности, променяв их и — главное — подругу Веру на свое личное, отдельное от всех, счастье. Оно, то самое счастье, в лице бывшего мужа вчера получило от нее деньги за выписку из их с матерью квартиры.

— Вера поймет, — говорила мать. — У нее этих ухажеров еще будет прорва! Не смотри на нее, не оглядывайся! Ты-то ведь у меня всегда невпопад. А вот тут удача, можно сказать, молнией мелькнула. Лови ее, хватай! У них, насколько я знаю, и не было ничего, так, погуляли всего-то пару раз… Она поймет! Должна понять…

Вера не поняла. И не приняла. И ведь на этом парне, будущем муже Вероники, Верин свет клином не сошелся. Она и встречалась-то с ним действительно несколько случайных раз, пока не привела его в тот злосчастный вечер на день рождения… Может, и совсем не из-за этой истории Вера потом свалилась в депрессию. Может быть, но Вероника точно знает, что это случилось из-за нее, из-за ее предательства.

— Кто бы мог подумать? — сочувственно говорила мать, а в ее голосе слышалось удовлетворение. Она всегда ревновала Нику к Вериной семье. — А ведь казалась стойкой, веселой, ей все было прям легко и просто! А тут — поди ж ты, развалилась, как замок на песке при первой же волне. Вот ведь какой молодняк нежный вырос, то ли дело мы, закаленные советской реальностью с коммуналками и лишениями! Мужика они не поделили… Он, казалось, ей не так чтобы и очень был нужен! Другая бы порадовалась за подругу, а эта, видишь, вот как…

Не то чтобы и Нике был сильно нужен именно этот парень. Тогда особой любви тоже не было. Приходилось ее в себе искать, цедить по капле. Но мать дробила сомнения, стирала грань между раем и адом, смешивала вспыхнувшие возможности с видными ей одной перспективами. Она разрешила, выдала карт бланш и подталкивала, подталкивала дочь.

Нику увлекла идея не только подцепить молодого человека, пробуя свои женские силы. Ее подначивало желание наконец-то сравнять с подругой счет, а если получится, то и выйти на первый план в их мизансцене дружеских связей. Вряд ли Ника осознавала все это в тот вечер, когда уставшая Вера отвлеклась, вышла на балкон покурить. Не сидеть же молча! Она подумала: а что такого? Парень как будто завис между ними, как на качающемся мостике между берегами реки. И Ника протянула ему руку, а позже и сердце под настойчивые, не дающие свернуть с пути, указания матери. Да, указания были позже, когда Ника уже зацепила его и привела домой. Она еще не решила, оставить себе или вернуть.

А тогда