Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

У нее была стрижка по последней моде, как у половины девушек вокруг, а длинные ресницы взмахивали в такт вопросам. Вероника обещала давать советы и выполнять задания, которые подруга будет ей присылать, не зная еще о том, что ее ждут в офисе три новых зама.

Она заметила, что Лена понемногу расслаблялась — то ли коктейль, то ли рассказы Вероники, то ли отвечающие на приветствия знакомые подоотпускали затянутый и вне работы пояс должностных ролей. Голос становился громче и уверенней. В глазах появилась насмешка.

— И когда свадьба? — спросила она наконец. Вероника пожала плечами. — Что ты прибедняешься? Вытащила этот, как его, счастливый билет, а сама сидит тут, ну, выпендривается. Мы-то все попроще получили, вон мой Лешка — дилер в автосалоне. Нет, я довольна, скоро ипотеку возьмем. Может, и сына заберу, все здесь типа налаживается. Голову мне мой не морочит, всякими глупостями с политикой не занимается. Не дай бог! Живем как все! Все путем! Вон в Египет съездили, помнишь, я тебе говорила?

Вероника не помнила. Более того, она была уверена, что Лена ей не говорила про поездку. Впрочем это неважно. Кроме того, что Вероника, поначалу радостная, почувствовала себя чужой и, как с матерью, неуклюжей, ничего особенного от их первой встречи в памяти не осталось.

Последняя встреча была куда насыщеннее и реальностью, и недоумением Вероники. Мир теперь начинался от тех трех замов как отправной точки и шел, пошатываясь, по краю возможного — точно так же, как она сама. Она видела, что Лена пытается сохранить ускользающее прошлое с простыми и понятными правилами игры. В кафе, где они сидели, Веронике в этот раз слышались не приветы коллег, не игра в деловую элиту, не обмен впечатлениями от поездок в Прагу или Рим, а голоса настороженных и испуганных женщин. Их удачи и успех, казалось, зависли на острие случайной пирамиды, и любое дуновение свежего ветра, того и гляди, сдует счастливых обладательниц Биркин вниз по карьерному склону.

Веронике расхотелось делиться с подругой размышлениями о лионской квартире с длинным коридором, мыслями о Луизе с ее фондом, впечатлениями о Жан-Пьере с его перепадами настроения. Ей не удалось выдавить из себя ни слова о своих чувствах, которые то накрывали покрывалом близкого счастья, то пугали неоформившейся, как непрожаренно е мясо, розовой трепещущей плотью. Она поняла, что могла бы говорить об этом только с Верой.

* * *

Вероника была благодарна тетушке, развернувшей активную деятельность. Отговорив племянницу от продажи квартиры, она тут же начала поиск достойных кандидатов. В результате Полина нашла дальнего родственника — всех-то она знает! — и привела к Веронике. И тетка, и юноша обещали исправно платить, содержать апартаменты в чистоте, беречь книги и пианино, которое потеряло без Луизы шарм антиквариата и просто тупо занимало место.

Вероника отправилась обратно в Лион если не с легким сердцем, то с ощущением сделанных дел и подведенных итогов. Разоренная и брошенная, переданная в чужие руки, квартира растворялась в прошлом. Оставаясь на расстоянии четырехчасового перелета, она вместе с исчезающей за облаками Москвой ложилась очередным кольцом времени на дереве Вероникиной жизни.

В лионском аэропорту ее встречает Луиза. Жан-Пьер незадолго до ее возвращения прислал письмо, немного сумбурное, не похожее на другие, четкие и краткие. Оно удивило Веронику. Послание было неоднородным, распадалось на части. И она его перечитывала снова и снова. Она пыталась соединить похрустывающие строчки, уловить отдаленный запах длинного коридора и бархатных пуфов. Несмотря на все ее попытки, письмо было отстраненным, плоским. Шкурка мертвого зверька, изъеденная муравьями разочарования. От того, что Вероника долго вглядывалась, страница электронного послания вдруг зарябила разводами, которые сходились к какому-нибудь одному слову — например, «необходимость» или вот еще — «увидимся».

Она помотала головой. Поморгала. Буквы обрели плакатную четкость, как на таблице в кабинете окулиста. Письмо вернулось к гладенькому и пристойно-белому виду. Но Вероника, на миг пролетевшая вороном над лионскими холмами, знала, что там внутри, между вздрагивающими апострофами и ударными tréma, скрывается еще не написанная история. «Увы, desolé, извини меня, — читала она последние слова Жан-Пьера, — я вынужден уехать на время. Но ты не волнуйся, дорогая, мама тебя встретит». Вероника списала сумбурность письма на сумбурность чувств и запретила себе искать потаенные смыслы.

К тому времени билет был уже куплен. Материнские вещи разобраны. Тетушка смирилась, рвалась ехать в аэропорт ее провожать. Она с сочувствием оглядывала отобранные племянницей тяжеленные словари и просила почаще звонить. Вероника, с нетерпением ожидая дня отъезда, в который раз проверяла документы, деньги, обещала все, что могла, и обнимала верную Полину. Она уже оторвалась от московской земли и кружилась над холмами с разноцветными домами, горгульями на средневековых водостоках, над влюбленными, застывшими на мостах через Сону и Рону, одна из которых женского, а другая мужского рода.

Стоя вечерами на балконе, как в тамбуре уходящего поезда, Вероника ни о чем не думала. Иногда под шум улицы со светофорами ей приходили в голову легкомысленные желания. Вчера, например, ей захотелось спуститься в палисадник у дома и пройтись босиком. Ну не глупость? Такого с ней и в юности не происходило! Потом она представила Жан-Пьера, и ей стало жарко. Она посмотрела на звезды, еле пробивающиеся к густонаселенному городу. Начала размышлять о том, что ее ждет во Франции и какой будет встреча с женихом — вот ведь слово какое, жесткое, кожаное, как лошадиное седло! Слово «жених» произносилось мысленно голосом матери, и она нахмурилась. Тут же вспомнился бывший муж. Вроде ведь был и ничего себе, но вот взял и подпортил свою репутацию выпиской за пять тысяч долларов. Ну и бог с ним. Вряд ли еще когда свидимся.

глава 2.

Немного вина

Лионская жизнь продолжается с того момента, на котором была прервана. Вероника с радостью вдыхает свежесть еще не иссушенной жарой листвы платанов на набережных и снова, как в первый раз, фотографирует поднимающуюся над Роной мозаику ярко-розовых и бледно-розовых домов Croix-Rousse.

Дни, насыщенные красками, густеют от ожидания, полнятся впечатлениями и узнаваниями. Время перемалывает их, уносит полноводной Роной туда, вниз, к морю, захватывая жадной волной все, что осталось от чужих вечеров у воды: упавшие ветки, банки из-под колы, пакеты, чью-то резиновую шапочку… Весна отступает. И вот уже лето размашисто подписывает акт о приеме мира в свои загорелые руки. Оно швыряет звонкой водой фонтанов в угрюмые, с историей, здания, приглашая их улыбнуться и тряхнуть стариной. Дни оседают по вечерам каплями на стенках запотевших бокалов Rosé.

Луиза в отсутствии сына становится такой, какой Вероника ее знала в Москве: