Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Раз уж на то пошло, может, это и было похоже на кукольный театр.

Лоретта тихонько пискнула, чтобы Джек не забывал почесывать животик.

Джек понятия не имел, хороший ли он певец. Это мог бы сказать кто-нибудь другой, но никого не было.

Джек нечасто стоял вот так, перед зеркалом, целенаправленно себя рассматривая. Большую часть времени он и вовсе не видел своего отражения, пока вдруг случайно не замечал его в окне или в зеркале заднего вида. И каждый раз его удивляло, как он выглядит: он больше не узнавал свое лицо. Когда он подходил к зеркалу и рассматривал себя, прямо как сейчас, его тянуло потрогать себя, убедиться, что в отражении действительно он.

Он повернулся одним боком, затем другим, одернул рубашку на животе. Если он стоял в профиль, выпирало брюшко. И ничего с этим не поделать. В незаправленной рубашке он выглядел лучше, живот был незаметнее, но спрятать его полностью не удавалось. Он купил эту рубашку, когда живот еще был меньше, – сейчас он бы взял на размер побольше: чтобы было удобнее и чтобы получше скрыть брюшко. И тем не менее она была ему как раз, ну, почти.

В его гардеробе это была лучшая рубашка: темно-синяя, в ковбойском стиле, с белой строчкой на плечах, нагрудных карманах и воротнике. Наверное, совсем уж вычурной ее не назовешь: из украшений на ней были только небольшие вышитые узоры, вроде как цветочные, на манжетах и воротнике и перламутровые пуговицы-заклепки. Но было видно, что она хорошего качества. Что стоит она немало.

Джек ни с того ни с сего купил ее лет десять назад – вместе со шляпой, которая теперь висела на двери его спальни, – в интернет-магазине одежды в ковбойском стиле. Это была его первая покупка онлайн – и во всех отношениях ощущалась она экстравагантно. В магазине было все что душе угодно: ковбойские сапоги, рубашки в клетку, штаны с бахромой, даже костюмы в стразах. Джек склонялся к наиболее консервативным вариантам, если здесь вообще хоть что-то подходило под такое определение. И тем не менее этот необъяснимый импульс при покупке был совершенно не в его характере. Да и носить такие вещи ему было некуда. Собственно говоря, рубашка покидала пределы дома только один раз: вскоре после доставки он надел ее, а поверх комбинезон и толстую куртку, чтобы сходить в магазин.

Сара дала понять, что наряжаться не обязательно. Она сказала, что ему ничего не нужно приносить и ни с чем не нужно заморачиваться. Они с Вейлой все организуют. Вот только ему хотелось показать, что это приглашение очень много для него значит, что он дорожит им и относится к нему со всей возможной серьезностью. Ему хотелось хоть чуть-чуть заморочиться.

И вот Джек стоял во второй спальне перед зеркалом у туалетного столика своей матери. Он подстриг бороду, вымыл голову и даже причесался. И хотя чувствовал себя при этом немного глупо, все-таки был доволен. Вейла и Сара не станут смеяться над его рубашкой и, скорее всего, даже не заметят брюшко. А даже если и так, то никогда его не осудят. Их это не волнует.

Джек попытался вспомнить, когда он в последний раз был на дне рождения. Наверное, когда его кузену из Леруика стукнуло пятьдесят – с тех пор уже лет десять прошло. Он съездил туда из чувства семейного долга. Кузен был на несколько лет младше, и у них совершенно не совпадали характеры. Они никогда особо близко и не общались. Где-то часа два Джек стоял в углу гостиной с нагревающимся в руках пивом. Люди приветственно ему кивали, и те немногие, кого он знал по имени, спрашивали, как он поживает. Жена кузена поболтала с ним пару минут, потрепала его по плечу и отошла. В тот день Джеку было очень одиноко. Он ушел еще до того, как гости успели хорошенько выпить.

Дело не в том, что он не любил людей. Пускай он не был особо общительным, но и совсем диким тоже не был. Просто он предпочитал избегать ситуаций, в которых мог бы почувствовать себя потерянным и лишним. А это чаще всего значило, что он избегал компаний. Может, кому-то это покажется ироничным, но таково было восприятие Джека – вот такие вот дела.

Он ослабил ремень – какой смысл причинять себе неудобства? – и, отвернувшись от зеркала, отправился в гостиную. Выходить было еще рано даже при условии, что он потащится по дороге с черепашьей скоростью, поэтому он сел в кресло, затем встал, пошел на кухню, налил себе стакан воды, и снова сел. С дивана за ним следила Лоретта. Наверное, она понимала, что происходит что-то необычное, могла учуять его волнение. Он задумался, а можно ли взять ее с собой. Вейла точно обрадуется, а вот Сара, скорее всего, не разрешит. Да и кошечке, пожалуй, не понравится, что ее потащат в чужой дом. Так что, как ни крути, идея была плохая.

Он откинулся назад и посмотрел на потолок. В дальнем углу комнаты висела паутина, а под ней, словно хвост воздушного змея, болталась нитка паутинного шелка, она трепыхалась от малейшего колебания воздуха, неощутимого для Джека. Интересно, как давно она здесь висела. Сейчас у него бы хватило времени достать из шкафа пылесос и убрать всю паутину. Но Лоретта терпеть не могла пылесос. Тогда она в ужасе выбежит за дверь, а Джеку не хотелось ее тревожить. Сейчас из-за Лоретты Джек доставал пылесос гораздо реже, и дом был грязнее, чем он привык. Повсюду, на мебели и на ковре, лежали черные шерстинки. Что ж, с беспорядком он разберется завтра.

Он снова встал, допил воду и глянул на кухонные часы. Два тридцать пять. Может, налить себе чаю? Но мочевой пузырь уже был полным.

Он сходил в туалет.

Два тридцать восемь.

Может, послушать музыку? Но ему ничего особо не хотелось. Он посмотрел на полки – нет, не сейчас. Он не смог бы ни на чем сфокусироваться.

– Так, ладно, – сказал он, и кошечка посмотрела на него, – пора потихоньку выдвигаться.

Он снова провел руками по рубашке, разглаживая невидимые складки.

Лоретта широко зевнула, потянулась и спрыгнула – точнее, чуть не свалилась – с дивана на пол. Неторопливо удалилась на кухню, наклонилась к миске и взяла один сухарик. Джек слышал, как она разгрызла его, а потом съела еще несколько. Выпила воды из другой миски и направилась мимо него к двери.

– А ты тоже со мной собралась? – спросил Джек. Обычно он не разговаривал