Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Сейчас я скучаю по тебе

Сейчас я скучаю по тебе.

Я потерян и остался один,

Я говорил сам с собой

О любви, что у нас была,

Мы пришли к этому вместе,

Но иначе и быть не могло:

Мы встретились, влюбились и расстались, —

И сейчас я скучаю по тебе.

Этот голод в моей крови,

Эта жажда в моем сердце,

Эта боль живет во мне

С того дня, как мы расстались.

Не могу рассказать, что чувствую,

У меня не находится слов,

Но я просто хочу, чтобы ты знала,

Сейчас я скучаю по тебе.

Не могу рассказать, что чувствую,

У меня не находится слов,

Но я просто хочу, чтобы ты знала,

Сейчас я скучаю по тебе.

Отговор

1979–1981

Однажды стало понятно – точнее, это было понятно уже несколько лет, – что Джеку не по душе работа в поле с отцом. Подростком он помогал, когда его просили, и почти не возмущался. Он не был против. Но при этом он не проявлял и особенного воодушевления или заинтересованности. Он не унаследовал от Сонни ни решительности, ни чувства долга по отношению к этому месту. Он делал то, что просили, но не более того, и Сонни часто приходилось заглядывать ему через плечо, чтобы убедиться, что Джек все делает правильно.

Это слегка разочаровывало – правда, только его отца. Жизнь стала совсем другой, и не замечать этого было невозможно. На островах было полным-полно работы. Ее хватало на всех желающих. Даже Сонни сейчас занимался хозяйством только по выходным. В течение недели он работал в графстве в составе бригады дорожных рабочих, расширял и восстанавливал проселочные трассы. Количество автомобилистов росло, так что работы всегда хватало.

Да и если так задуматься, Сонни только перевалило за сорок. Он был в самом расцвете сил и мог похвастаться отменным здоровьем. Не стоит думать о том, что будет здесь после него. Еще слишком рано. У Джека впереди годы, даже десятилетия, чтобы передумать.

Гораздо больше родителей беспокоило, что Джек не мог ни на чем сосредоточиться. По крайней мере, когда дело касалось работы. Безусловно, Джек был талантливым, но он не проявил себя в школе, так что, когда пришло время идти в колледж или в университет, как сделали некоторые его одноклассники, он не поступил бы, даже если бы захотел. Он не дотягивал по успеваемости. Джек читал книги, слушал музыку, играл на гитаре, помогал, когда нужно. Кэтлин даже и не сомневалась, что, если они не вмешаются, все останется на том же месте. По характеру Джек был из тех, кто плывет по течению, а не борется с ним.

Вопреки ожиданиям, Сонни не стал ни строгим, ни жестоким родителем и уж точно проявлял больше мягкости, чем его отец, но сейчас он решительно провел черту. Плыть по течению не лучший вариант. Особенно в возрасте Джека.

– Какого хрена он делает? Ему уже восемнадцать!

Кэтлин прекрасно понимала, что последует за этими словами. Он, Сонни, в этом возрасте уже отправился в Антарктику, трудился до одури, по колено в крови и ворвани, за какие-то копейки. Еще Кэтлин знала, что большую часть времени на китобойном судне ее муж работал в столовой и что, хотя он то и дело помогал нарезать и готовить мясо, он редко оказывался по колено в ворвани. Еще она знала – Сонни сам однажды ей рассказал, – что по какой-то неведомой причине он был в ужасе от времени, проведенного на китобойце, и не испытывал ни капли ностальгии по тем годам, в отличие от других моряков. Но кроме всего этого, Кэтлин знала, что с Сонни лучше не спорить.

– Раз он сам ничего не делает, – сказал Сонни, – значит, надо подтолкнуть. Пускай остается в доме, коли хочет, но с этих самых пор он тоже платит за еду и счета. А значит, ему нужна работа.

Кэтлин разрывалась. Она была согласна с мужем. Джеку пора прекращать бездельничать. Ему нужно хоть чем-то заниматься. Но лучше сказать ему об этом аккуратно, без резких толчков. Она переживала, что без их помощи он ошибется в выборе, ошибется в пути.

– Можешь замолвить за него словечко? – попросила она Сонни. – Подыскать что-нить в графстве?

Сонни согласился.

Но Джек ожидаемо отказался латать дороги или строить муниципальное жилье. Эта работа тоже была ему не по душе. Он подумывал отправиться в Саллом-Во – работы там было навалом. Но это принципиальное стремление росло из желания досадить отцу, что все-таки было недостаточным аргументом. И вот, оттягивая этот момент, насколько возможно, Джек устроился на склад компании, которая поставляла свежие продукты в мелкие магазинчики по всем островам. Эта работа не требовала особых усилий. Он проверял товары, которые по утрам привозил паром. Затем просматривал заказы магазинов и сверялся с тем, что загружено. Ему неплохо давались эти задачи, но он особо не выделялся. Так что, когда год спустя освободилась вакансия заведующего складом, никто и не подумал предложить ее Джеку.

Теперь Кэтлин переживала за него гораздо сильнее, чем до того, как он вышел на работу. И это грызущее назойливое беспокойство со временем только росло. Сейчас на островах царила свобода, не знакомая ни Кэтлин, ни Сонни в годы их юности. Свобода выбирать, какое будущее, какую жизнь ты хочешь. Появились вакансии, о которых раньше и не слышали. Появились возможности добыть больше денег. Появилось ощущение, что все растет и расширяется. Ее сын был умным – умнее родителей, как считала Кэтлин, – но он даже и не думал чуть пошевелить мозгами, воспользоваться теми возможностями, что были вокруг. Его вполне устраивала работа на складе, крошечная зарплата и путь, ведущий в никуда.

Правда, тут скрывалось нечто большее. Дело было не только в работе. Мир Джека был слишком узок для Кэтлин. Ему исполнилось двадцать, и почти каждый вечер он проводил дома с родителями. У него практически не имелось друзей – как и раньше, – и единственное его общение за пределами дома, по крайней мере о котором знала Кэтлин, ограничивалось пинтой-другой в компании коллег в субботу до автобуса домой. Она видела недостатки в его характере, в том, как он жил, и ее беспокоило нежелание Джека бороться с этим. Всю энергию, все усилия Джек вкладывал только в одно – в игру