Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Сонни не разделял беспокойства жены, хотя и соглашался с ее наблюдениями. Их сынок работал – что уже хорошо, – и, насколько они видели, у него неплохо получалось. Нужно было радоваться тому, что есть. Сонни всегда считал, что жизнь бросает каждому вызов, и, если не принять решение самостоятельно, рано или поздно выбор все равно будет сделан, несмотря ни на что.

– Что-нить точно случится, – говорил Сонни, – Джеку наскучит, он устроится куда-нить еще. Или найдет новых друзей. Мож, даже влюбится.

Кэтлин поднимала брови, едва удерживаясь от смеха, а потом замолкала. Мысль о том, что Джек влюбится, казалась ей такой маловероятной, такой чуждой, что ее сердце разрывалось от едва сдерживаемой грусти.

Ох, Джек…

Но правда была еще и в том, что, несмотря на все волнения, сейчас Кэтлин чувствовала себя гораздо счастливее, чем раньше. Счастливее, чем до смерти Тома десять лет назад. Устремленность, которая когда-то двигала ей, влияла на все решения, принимаемые вместе с мужем, давно сошла на нет. Они не зажили богато, в отличие от других, но и сводить концы с концами им больше не приходилось. Все устаканилось. И теперь, когда Джек начал зарабатывать, они жили лучше, чем когда-либо могли себе представить. Кэтлин чувствовала, как ослабевает напряженность, словно утекая куда-то. Она наконец могла вздохнуть спокойнее, могла расслабиться – и те же медленные перемены она замечала в муже. Мирные времена наступили и для него, пусть даже он так сопротивлялся их приходу. Ему не был по душе ремонт дороги, но нравились люди из бригады, и в эти дни, казалось, он с еще большим удовольствием работал в поле. Будто бы он только-только понял, как сильно ему это нравится: пасти овец, чинить стены и изгороди, сажать и собирать урожай. Грязный и измотанный, он возвращался вечерами с работы, заправлял прядь волос Кэтлин за ухо и целовал ее в щеку. В Сонни проснулась нежность, которую Кэтлин никогда не замечала раньше.

Ах, но Джек!

Потом случилось так, что Генри, все еще лучший друг Сонни, сломал лодыжку. Абсолютно по-дурацки.

– У Генри все как всегда, – отозвалась на это Кэтлин, но она была не очень справедлива.

Генри слезал с трактора – он купил его совсем недавно, – но оказался недостаточно внимательным. Нога соскользнула с верхней ступеньки ровно в тот момент, когда он спрыгивал на землю, и крепко зацепилась за перекладину. А поскольку сам он находился в движении, кость хрустнула, и ногу в тот же миг пронзила боль. На секунду он повис вниз головой, а затем нога, мучительно вывернувшись, выскользнула из-за перекладины. Вопли Генри долетели почти до Тресуика.

Многие недели после этого им нужна была помощь. Лорин, жена Генри, и его дочки Вайна и Энн кормили животных, а Генри ковылял за ними – нога закована в гипс – и выкрикивал инструкции, иногда размахивая тростью. Но работа этим не ограничивалась: нужно было ухаживать за хозяйством, чинить сломанное, готовиться к ягнению. А еще у Генри был старый баран, к которому боялись подходить и девочки, и Лорин. На то были свои причины: более вспыльчивое и требовательное существо еще нужно было поискать.

Взять Джека в помощники было идеей Сонни. Если задуматься, странный выбор, ведь Джек был не самым практичным человеком в округе. Но сам Сонни слишком много работал, и ему не удавалось выкроить больше часа на помощь другу, так что он предложил то единственное, что смог придумать, – отправить на подмогу своего сына. Джеку это, конечно, не очень нравилось, но он согласился. Возражать в принципе было бесполезно. Все уже решили без него.

С этого момента каждое воскресенье Джек становился помощником Генри, его подручным, и работал у него столько часов, сколько требовалось. Генри прекрасно понимал, что Джек не такой, как его отец, и хуже справляется с тяжелой работой, но получить бесплатного работника на один день в неделю было хорошей сделкой. За труд Джеку не платили, но он обедал вместе с семьей Генри. Без четверти час они прекращали работу, вешали на крыльце куртки и мыли руки в ванной комнате – к тому моменту еда уже ждала их на столе.

Обеды проходили шумно. Генри был не был прочь поболтать, его жена и дочери тоже не отличались молчаливостью. Остроумные и словоохотливые, они всегда были рады вставить свою реплику. Чаще всего они наслаждались компанией друг друга. Конечно, возникали и споры, но до ссор не доходило: смех одной или другой дочери быстро их гасил. Они могли поспорить, поругаться и помириться между двумя глотка́ми.

Для Генри эти воскресные обеды значили очень много. Каждый раз он чувствовал гордость. Гордость за двух дочерей и жену, гордость за дом, заставленный кучей безделушек, гордость за обед, приготовленный Лорин, чаще всего из того, что имелось у них в хозяйстве. Генри был счастливее многих. И ему нравилось показывать гостям свою благополучную жизнь. Даже если гости были такие неловкие и тихие, как Джек.

Сынок Пейтонов вырос неплохим парнишкой, тут и спорить нечего, и Генри относился к нему как к племяннику. В конце концов, он знал его с пеленок. Но вот слова из пацана не вытянешь, это уж точно. На улице Джек достаточно свободно разговаривал о делах и что-то напевал себе под нос, пока работал, – но за столом все было абсолютно иначе. Он всегда благодарил Лорин за обед, говорил, что было очень вкусно. Но каждую следующую реплику тянули из него клещами. Если у него что-то спрашивали напрямую, он утыкался взглядом в тарелку и бормотал что-то в ответ так быстро и тихо, насколько только мог. Чаще всего он просто слушал и был вполне доволен этим, доволен находиться в кругу семьи.

Спустя недель шесть, может восемь, Генри заметил перемены в Джеке, в том, как он ведет себя за столом, в особенности с Вайной. На первый взгляд, совсем мелочи: как он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее и услышать, что она говорит, как он кивает, соглашаясь с любым ее мнением (а у Вайны было свое мнение абсолютно по любому вопросу). Такое внимание, хоть и трудно уловимое со стороны, возникает только в одном случае. И Генри, считавший себя наблюдательным человеком, заметил его.

Он поделился своими подозрениями с Лорин, но она отнеслась к ним скептически. Джек и Вайна знали друг друга с младенчества. Они играли вместе в детстве, а потом, с возрастом, охладели друг к другу. Все эти годы они просто дружили – не больше. Лорин не видела ни единого признака, что