Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Генри затаил дыхание. Он уже жалел, что вообще открыл рот.

Джек не пришел в следующее воскресенье. Как и в воскресенье после него. Он вообще больше не приходил. К тому моменту нога Генри почти срослась, и он уже мог справляться с хозяйством самостоятельно. Он не сказал Сонни ни слова о произошедшем и надеялся – предполагал, – что и Джек ничего не скажет. Вайна спрашивала, куда подевался Джек, и Генри видел, слышал в ее голосе, что разочарование было обоюдным. Его слова ранили всех. И вину за это он будет нести до конца своих дней.

Вскоре после этого Сонни сообщил ему, что Джек переезжает в Глазго.

10

Удивительно, думал Джек, как иногда бывает тихо. Обычно рядом почти всегда что-нибудь шумело. Он просыпался от блеяния овец или от карканья ворон и крика чаек. Он слышал, как лает собака, как трещит мотор. Он слышал, как гудит ветер. Довольно часто, на самом деле, слышал. Но сегодня утром – ничего. Ни единого звука. Даже Лоретта еще не прошмыгнула в комнату. Джек ничего не слышал. Он прислушивался, прислушивался, но все живое на острове вдруг разом затихло. Звуки исчезли.

Иногда Джеку снились кошмары, будто он оглох и мир погрузился в тишину. И поскольку большую часть удовольствия он получал именно через слух, глухота, на его взгляд, была худшим исходом из всех возможных.

Тишина подобна вакууму. Она притягивает звуки. Звуки из воображения. Звуки из воспоминаний. Джек лежал на кровати, смотрел на видневшийся в окне квадрат белого неба и прокручивал в памяти ужасные звуки двухдневной давности. Как остановилась машина. Как рыдала Сара. Как по узкой дороге летела скорая помощь. Как приехала полиция и посыпались вопросы. Как уехала скорая с Вейлой и Сарой. Когда он пытался прокрутить в голове тот день, все будто погружалось в туман. Он не мог четко вспомнить ни единого момента. Но он слышал. Снова и снова. Он ясно слышал даже звук своих шагов, когда они вместе с Лореттой возвращались домой по щебеночной дороге.

С того вечера Джек не спал. Хотя, может, и спал, но не замечал, как просыпался. Все время он был в каком-то полубессознательном состоянии. Он ложился и снова вставал. Он бродил по дому. Вроде что-то ел.

В дверях возникла Лоретта. Она прошмыгнула в комнату и замерла у изголовья кровати, смотря на Джека снизу вверх. Джек задумался, чувствует ли она, что что-то не так, или не шумит только потому, что он сам ведет себя тихо. Лоретта ждала, смотрела на него. Он вздохнул, спустил ноги с кровати и встал. На нем была старая белая футболка и красные пижамные штаны в клетку. Он пошел на кухню вслед за Лореттой.

Вейла была в Абердине. Их направили не в больницу Леруика, а сразу в аэропорт, где на санитарном самолете они улетели с Шетландских островов. Врачи не смогли установить, есть ли повреждения внутренних органов, так что заподозрили худшее. А больше Джек ничего не знал. И даже это он услышал от Вайны в вечер после аварии. Она позвонила ему уже под ночь, чтобы узнать, как он, предложила завезти еды и, если нужно, что-нибудь приготовить. Он отказался. Не хотел никого видеть ни в тот вечер, ни потом. До Вайны дошли новости от подруги Сары, но ей не хватало информации. Она хотела узнать все из первых уст. Вот только Джек не мог сказать ей ничего конкретного.

Он тоже ждал вестей, но не знал, у кого спросить. Он звонил в больницу наутро после аварии, но его спросили, является ли он родственником, и ему пришлось признаться, что нет. Собственно, вот и все на этом. У него не было номера мобильного Сары, да даже если и был, он бы не осмелился ее беспокоить.

Так что он ждал.

И ждал.

Лоретта подняла голову от миски и снова на него посмотрела. Он мерил кухню шагами, и его нервное мельтешение мешало ей завтракать. Она недовольно била хвостом по линолеуму.

Джек повернулся к двери. Точно, он пойдет в магазин. Наверное, Вайне уже рассказали что-нибудь новое – это был лучший вариант из всех возможных. Он вышел на крыльцо, начал спускаться по ступенькам и вдруг остановился. На нем все еще была пижама, и он не имел ни малейшего понятия, сколько сейчас времени. Он вернулся в дом и с удивлением узнал, что до полудня оставалось чуть больше часа. Он не мог заснуть до самого утра, но потом, видимо, все-таки провалился в сон. Он натянул джинсы, футболку и поверх нее свитер, отыскал ключи от машины и снова вышел на улицу.

В магазине были посетители. Снаружи стояли две машины. Через витрину он видел людей внутри. Поэтому он остался сидеть. Сейчас он не готов сталкиваться с чужими. Только с Вайной.

Спустя несколько минут первый посетитель вышел из магазина и направился к машине. Джек не узнал его, но ему бы и не удалось: он низко опустил голову, делая вид, будто копается в телефоне. Спустя пять минут дверь снова распахнулась. Это вышли Энни и Грэм, супружеская пара, жившая в паре миль вниз по дороге. Он поднес телефон к уху, будто разговаривает. Заметив его, они приветственно помахали. Джек дождался, пока они уйдут.

Вайна, по всей видимости, его заметила. Наверное, увидела, как он подъехал, и поняла, что он ждет. Она встретила его в дверях магазина и обняла. Он не ожидал этого – и уж точно не ожидал того, что у него перехватит горло от горя, когда она сочувственно погладит его по спине.

– Ох, Джеки, – сказала она, отстранившись, – как ты? Держишься?

Он покачал головой.

– Есть новости?

– Не особо, – сказала она. – Почти ничего. Только что она все еще там. Вчера вроде была какая-то операция. Это по словам Линды, но она не уверена. Никто ничего не знает наверняка, – она чуть отшагнула. – Я думала, Сара тебе позвонит.

Он снова покачал головой.

– И зачем ей? Это ж я во всем виноват.

– Ты виноват? Ты о чем вообще? Не ты же был за рулем.

– Не я, – сказал Джек, – но Вейла, она… – у него перехватило дыхание. – Собирала для меня цветы. На мой день рождения.

Он только потом все понял. Стебли дудника на асфальте.

Вайна задумалась.

– Господи, Джеки, – она надула щеки и с шумом выдохнула, – это кошмар. Ужасный-ужасный кошмар. Но ты в нем не виноват, – она положила ладонь ему на плечо. – Единственный виноватый здесь – тот идиот, который сидел за рулем. Фрэнки, он раньше жил