Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер

– Вас ожидают в вестибюле, – солгал ван Бренкен, не раздумывая, из простого любопытства, злорадства и пока ещё неясного интереса.

Мистер Козик быстро обернулся, приготовив рот к улыбке. Но когда он узнал те самые, недавние глаза, его брови коротко нахмурились.

– Thank you.

Тем не менее от игрового стола он отошёл и направился вниз по лестнице.

Ван Бренкен последовал за ним, даже не стараясь оставаться незамеченным, увидел, как тот огляделся в вестибюле и, пожав плечами, вошёл в казино-кафе.

– Привет, Макс, – кто-то быстро преградил ему путь, подойдя сбоку.

– Лотта, неужто ты? – Но тут же он стремительно схватил её за локоть: – Тс-с-с! Меня зовут Адриен ван Бренкен.

– Очень приятно. А я Винни Сандерс.

– Никак старая добрая Англия, а?

– Конечно, да, голландец ты этакий. Ну что, дела твои плохи?

Обоим стоило немалых усилий придеживаться выбранных ролей.

Через десять минут радость встречи старых товарищей по промыслу улеглась, но уже ссучи́лась нить нового сообщничества: Винни подалась в казино-кафе, прямиком к мистеру Козику.

Ван Бренкен, обслуженный мороженщицей-гренадкой, спрятавшись за широкой колонной в толщину человека, с одной стороны, и за газетой «Temps», отличавшейся большим форматом, с другой, зорко и неотрывно глядел сквозь свежепрожжённую сигаретой дыру:

Винни и мистер Козик сидели, уже тесно прижавшись друг к другу, и бурно общались. Ибо вскоре из его поля зрения окончательно исчезла одна рука мистера Козика, а под конец и одна рука Винни.

Ван Бренкен заказал, уже покровительственнее, чем прежде, коктейль из шерри-бренди, поскольку видел, что Винни лакомится уже четвёртым коктейлем, и был убеждён, что через несколько дней у него будут необходимые деньги, чтобы поставить на кон в игровом зале, а там – прощай, Лугано и Швейцария.

Когда те двое через два часа покинули кафе, терпение ван Бренкена было уже во множестве заплат, а когда они, промчавшись с ветерком вдоль озера, скрылись в парк-отеле и Винни, после четырёх часов ожидания, так и не дала о себе знать, терпение разорвалось уже непочинимо. Ван Бренкен, хрюкнув, поднялся со своей деревянной скамьи, отряхнул помявшиеся брюки и поплёлся, бледный, прочь…

На другой день Винни объявилась очень поздно, зато сразу же сделала очень таинственный жест, который ван Бренкен, несмотря на многолетний опыт, не сразу смог истолковать.

– Аллен… то есть мистер Козик стоит под аркадой. Приставай! – И Винни бурно рассмеялась.

Ван Бренкен моментально начал прохаживаться взад-вперёд, восхищённо поглядывать на Винни и так далее, и эту картинку Винни довершала кокетливыми телодвижениями, изящными жестами и покручиванием зонтика.

При этом объяснение между ними шло полным ходом:

– Этот гад не хочет в Париж. Что ты будешь делать! – Винни была возмущена.

– Не хочет? Он должен! Но как всё прошло? Почему ты не дала мне знать?

– Я не могла. Перебрала немного, только и всего.

Однако что-то в тоне Винни не понравилось ван Бренкену.

Он тут же решительно прозондировал:

– Ты слишком поздно ушла. Это была ошибка.

– Да почему? Ты же знаешь, что не всегда можно улизнуть сразу. Медленно, но верно. Кстати сказать, в двенадцать я уже ушла.

– Дело тёмное! – Ван Бренкен ждал вчера до двух часов ночи и знал теперь достаточно. Он сократил переговоры, притворившись, что у него есть новый, совершенно особенный план, который можно быстро осуществить, но не так просто объяснить, и отправил её к мистеру Козику под аркаду: дескать, всё остальное он берёт на себя и она может на него положиться.

Ван Бренкен решил послать Винни телеграмму, чтобы подвергнуть её настоящему испытанию. По дороге, однако, он отказался от этой мысли, принял новое решение, отказался и от него и, в конце концов, решил подождать до завтра.

Однако на набережной Парадизо с ним вдруг очень серьёзно поздоровался мистер Козик и попросил его, ещё серьёзнее, немного прогуляться с ним.

– Excuse me, – начал мистер Козик после некоторого молчания. – Я ещё не поблагодарить вас фор ваша любезность то вчера. Но вы понимэйт, и у вас быть такой странный взгляд. Вы тоже знает Винни. Поэтому я с вами и заговорил. Я сделался знаком с ней в Трювиле прошлое лето. Она была очень мила. Теперь она изменилась. – Он смолк, чтобы дождаться действия этих осторожных слов.

Ван Бренкен тотчас принял позу джентльмена:

– Если бы я был с вами знаком, я бы, разумеется, не выполнил просьбу Винни передать вам, что она вас ждёт. А так – я не мог отказать в этом женщине, которая была когда-то так мила.

– Yes. Я понимаю. Вы правы… Аллен Козик моё имя.

Ван Бренкен назвал своё, слегка поклонившись, и тоже остановился.

Мистер Козик воспитанно улыбнулся:

– Несколько минут назад я отослал Винни. For ever. Теперь я знать, что она меня уже в Трювиле обвела, и здесь она меня опять обвела. Я дал ей 250 франков, а она у меня украла ещё 600. Ну, пусть. Но я сделал ей страх. И она очень плохо говорила обо вас и хотела мне уговорить поехать вместе с она в Милан, потому что вы её донимать… Я не всё знать, что она говорить, но я верить… – Мистер Козик всё ещё улыбался.

Ван Бренкен раза в три преувеличил своё удивление и сделал вид, что он, соответственно, ничего не может взять в толк.

– Я вам весьма благодарен, мистер Козик, за то, что вы так любезно поставили меня в известность. Я не премину этим воспользоваться и надеюсь, что ещё буду иметь удовольствие.

– Thank you. Я буду очень радоваться, если вы меня посетите в гости у меня в отеле.

Едва оставшись один, ван Бренкен помчался в пансион Винни: Винни не появлялась там со вчерашнего дня.

Ван Бренкен побежал к себе в отель: Винни сидела у него в комнате, не торопясь покуривала и попивала чай.

– Ну, наконец-то! Нам надо смываться! Причём немедленно! – Винни поднялась уверенно и важно.

Ван Бренкен спокойно сел:

– Почему?

– Я только что стянула у него четыре синеньких: вот! – Винни помахала в воздухе четырьмя стофранковыми банкнотами.

– Ах ты, дрянь! – Ван Бренкен вырвал у неё деньги, влепил ей звонкую затрещину и вышвырнул её из комнаты, выбросив ей вслед её жакет, шляпу и зонтик.

Потом прислушался. Винни, у которой всё же хватило ума не кричать, беззвучно постояла в коридоре; потом потихоньку убралась.

Ван Бренкен же раздумывал, какой костюм ему выбрать для визита, который он хотел нанести мистеру