Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер

Мег, трублист

– Может, вы нигилист? – Пасси хотел добраться до сути.

– О боже! – Мег бесконечно презрительно стряхнул пепел со своей сигареты.

– Но должно же быть хоть какое-то объяснение вашего состояния?

– Ах, всё так запутано… Le grand trouble… Кстати, чем меньше эта муть, тем хуже… Если вам так уж требуется слово, то вон оно, трублист! Вот я кто!

– Трублист? – Губы Пасси застыли, слегка раскрывшись.

Мег досадливо отмахнулся.

Но тут же оба расхохотались. Что-то на них нашло. Засунув руки в карманы брюк, они большими шагами топали по комнате туда и сюда, покуривая и смеясь.

Две минуты. Потом снова всё натянулось. Они стали расхаживать медленнее, руки из карманов вынули и, в конце концов, разом остановились.

Кончик языка Мега заметался между зубами. Он сам улыбнулся этому, но не перестал.

– Ну, выкладывайте. Между нами это – так, заставка, заполнение паузы…

– Очень смутно, – довольно прогудел Мег.

– Тем лучше для кое-чего мутного, – Пасси было немного не по себе.

– Le grand trouble!

– А? Каково?

К счастью, в дверь позвонили.

Но не успел Пасси снова вернуться от двери, как в комнату вбежал невысокий господин, прямиком к Мегу, и замахал у него перед носом неловким кулаком в красной перчатке. Он был настолько взволнован, что поначалу мог лишь фыркать и размахивать руками.

Из предосторожности Пасси обнял его ещё до того, как подоспели ручищи Мега, и насильно усадил его на стул.

Мег, скрестив руки, привалился к стене.

– Мерзавец! Подлюга! – Господин Лапу пыхтел от ярости.

– Это ваше сугубо личное мнение, и никто его у вас не отнимет, – Мег нарочито громко прищёлкнул языком.

– В чём, собственно, дело? – спросил Пасси примирительным тоном.

– А! – Лапу вдруг вырвался из рук Пасси и подскочил со стула. Его круглая головка несколько раз комично дёрнулась. – Ты будешь увидеть, собака! Ты будешь увидеть, мерзавец!.. А, нет… Да, так будет хороше́е! – Лапу, этот мопс в увеличенном масштабе, вихляясь, засеменил к выходу.

Пасси с немым вопросом глянул в лицо Мега.

Мег, не уклоняясь от этого взгляда, неотрывно сосал сигарету и расплылся в улыбке, когда она слабо затеплилась.

– Что за человечек?

Мег дружески покашлял:

– Я ему сказал однажды: «До тех пор, пока вы не перестанете писать письма вашей маме, вам не удастся с такой непринуждённостью влезать в долги, как это делает Гибси».

– Ну, и..?

– И теперь этот верблюд пишет открытки и скоро будет под присягой давать в суде показания должника о своём имущественном положении.

– И что?

– А то, что человек, которого тычут носом в собственное мозговое дерьмо, именно поэтому и будет считать это дерьмо мармеладом.

– Кроме шуток, что с Гибси?

– К тому же я не раз говорил ему, что любовь – легкомыслие, если не имеешь к ней особых задатков.

– Значит, всё-таки Гибси. Он что, её любит?

– Метафизически, – Мег мурлыча повалился на кушетку.

– Эта восьмидырая картофелина?

Прямо в их обоюдный хохот ввалился Лапу. Он волок за руку Гибси, которая с шипеньем извивалась, а в промежутках плевала на его пиджак, но он этого не замечал.

При виде Гибси, которая тут же заверещала: «Помогите!», Мег метнулся к запястью Лапу, тут же получил себе в живот тычок его головы, немедленно придавил эту голову свободной рукой вниз так, что она застряла у него между ног, и лёгким выкручиванием освободил руку Гибси, которая молниеносно заставила Лапу пронзительно вскрикнуть.

Воспользовавшись стулом, Гибси заскочила на комод и закричала:

– Мег, он совсем спятил, этот осёл!

Мег в два приёма уложил Лапу навзничь на кушетку, с которой тот, однако, вскочил и, не удержавшись на ногах, загремел на пол к стене.

Мег тотчас задвинул угол кушеткой, а сверху водрузил стол, держа его за ножки, так что Лапу оказался зажатым и стенал.

– Гибси, полезай на шкаф! – скомандовал Мег.

– C’est ça. – Гибси с восторгом подчинилась.

Лапу принялся ругаться, брызжа слюной, отбиваться и вообще вести себя по-дурацки.

– Пасси, придвинь сюда комод! – проревел Мег, с наслаждением скаля зубы.

Пасси сделал это, воодушевлённо пыхтя. И держал стол, покуда Мег пристраивал к нему комод.

Проверив прочность баррикады, Мег сел, достал новую сигарету и стал насвистывать «Карманьолу».

Пасси и Гибси неуёмно хохотали.

Мегу пришлось насвистывать минут пятнадцать, пока из Лапу, наконец, не вышел весь пар, а Гибси, давно уже недовольная своим положением, не соблаговолила замолчать.

После нескольких секунд абсолютной тишины Мег вежливо спросил:

– Ну, Лапу, так в чём же, собственно, дело?

Лапу зарычал.

– Только не так громко.

Гибси вскрикнула.

– Вы, месье там, сзади! – заверещал Лапу из оставшихся сил своих лёгких, обращаясь к Пасси. – Он меня уничтожил в моей семье, он меня свёл с этой воровкой Гибси, он давал мне подлые советы, а потом он меня обругал, и низвёл, и высмеял, и велел этой вороватой Гибси обокрасть меня… J’en ai assez, assez… И сейчас внизу, в кафе она сказала, что у меня нет таланта к мошенству. А Мег говорил, что у меня есть талант. Он уничтожил меня, а Гибси меня обокрала, обманула, о…

– Врун! Свинья! C’est rigolo! Ce cochon-là! – метала сверху, со своего шкафа, Гибси.

Мег послал ей забавляющийся взгляд, но та под этим взглядом никак не унималась. Тогда он медленно произнёс:

– Повара нынче хоть и в почёте, но я придерживаюсь мнения, что если уж человек любит шотландку, которую не так-то просто взять, то у него должно хватать ума не вносить трансцендентность в бизнес, ведь истинное благоденствие великих предприятий может продвигаться только тихой сапой, что не мешало бы усвоить даже лучшим иностранцам, принимая во внимание недостаточную силу их глотки. Мошенничество – это вам не четырёхпроцентные государственные облигации, и кому нужна такая дама, которая не врёт. Толку от неё – что от башмака, который принадлежит совсем не тому, кому он жмёт. Как говорится, внимательней надо следить за эклиптикой центров своих колебаний, прежде чем пускаться в неизвестность в те пределы, чьи трапезы вам могут стать не по зубам в один прекрасный день… Я надеюсь, меня поняли.

Странно притихший Лапу вяло кивнул и робко спросил:

– Мсье Мег, так что же, у меня правда нет таланта?..

– Вы можете быть на уровне современных требований, только если решитесь, наконец, перестать быть таким простым.

– Мег, – печально окликнула Гибси, – ну сколько можно. Сними меня отсюда.

Мег не шелохнулся, продолжая говорить:

– Не так-то легко – чтоб и скорость была, и чистая