Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Арт-директор качает головой.

– Сначала повторная фотосъемка, а теперь вы еще и не желаете довести до конца работу, – сердито выговаривает он. – Мы платим деньги конкретно вам, причем немаленькие суммы. Поэтому мне хотелось бы, чтоб вы сделали снимок прямо сейчас. Сделали сами, а не поручали это какому-то… ассистентишке.

У Элин перехватывает дыхание. Она рывком достает фотокамеру из сумки. Вешалка с платьем уже висит на ветке дерева. Она поворачивает платье одной рукой, чтобы лучи солнца упали прямо на ткань, и щелкает четыре раза подряд. Опускает камеру, и тут ее взгляд падает на ствол дерева позади платья – длинные шеренги муравьев маршируют вверх-вниз по неровной коре. Придерживая одной рукой платье, Элин подходит с камерой ближе.

* * *

Алиса, что ты делаешь? Ты уже закончила? Пожалуйста, позвони мне. Это важно.

Элин идет с телефоном в руке, напряженно глядя на экран и на сообщение, которое только что отправила. Смотрит на часы и пишет снова:

Позвони мне! Прямо сейчас! Кое-что случилось.

Алиса перезванивает в течение минуты, в трубке слышен ее запыхавшийся, взволнованный голос:

– Мама, что случилось? Что-то с папой?

– Нет… – Элин делает паузу.

– Тогда что?

– Ничего. Я здесь неподалеку, только что закончила работу. Я подумала, может, нам сходить куда-нибудь перекусить?

Алиса вздыхает:

– Я сейчас была на середине элемента, который разучи вала все утро. А ты помешала мне. И напугала. Зачем ты на писала, что что-то случилось?

– Иначе ты бы не ответила, – едва слышно говорит Элин.

На другом конце повисает тишина.

– Алиса, пожалуйста…

– Где ты?

Элин оглядывается:

– Скоро буду у парка, с восточной стороны.

– О’кей, тогда иди в «Бруклин Динер», на пересечении Пятьдесят седьмой и Седьмой авеню. Жди меня там, у них вкусные молочные коктейли. Я приду, как только закончу заниматься, мне еще надо душ принять.

В ожидании дочери Элин заказывает себе капучино. Пенистая поверхность украшена шоколадными сердечками. Она берет ложечку и вытягивает кончики сердечек к краям фарфоровой чашки. Получается звезда. Она двигает ее, отчего коричневое, бежевое и белое смешиваются. Снова формирует звезду, режет ее ложкой по густой неповоротливой пене, потом выводит буквы: А, Е, Ф. Ф – как Фредрик. Возможно, он не случайно появился как раз тогда, когда Сэм решил ее покинуть. Смотрит на часы. В Швеции уже вечер. Интересно, что он сейчас делает и… так же ли он одинок, как она?

Когда Алиса наконец появляется, Элин все еще играет с ложкой. Кофе давно остыл, пена почти растаяла.

– Мама, ты меня напугала. – Алиса шлепается на стул напротив и решительным жестом пододвигает к себе меню. – Можно я закажу поесть? Умираю от голода.

Элин кивает:

– Бери что хочешь.

По щеке Элин ползет слеза. Она смахивает ее рукой и до боли закусывает губу. Алиса опускает меню:

– Мама? Что все-таки стряслось?

– Просто я очень устала.

– Тебе грустно?

Элин кивает:

– Да.

Алиса делает глубокий вдох и снова берет меню.

– Я знаю, что тебе нужно, – улыбается она и показывает пальцем строчку.

Элин наклоняется.

– «Чоколати», – читает она.

– Это нечто совершенно потрясающее! С шоколадным мороженым, сливочной помадкой и кусочками шоколада. Вот увидишь, тебе понравится.

Осторожная улыбка трогает губы Элин.

– Что ж, тогда закажем его. Шоколад всегда действует безотказно, – говорит она и закусывает губу.

– Может быть, вам с папой уже пора наладить отношения, как ты думаешь?

– Не знаю, прямо сейчас я ничего не соображаю. – На глаза Элин снова наворачиваются слезы.

– Тогда поговорим о чем-нибудь другом. Можешь мне рассказать что-нибудь о своем детстве? Я бы с удовольствием послушала.

Элин зажмуривается, но Алиса не замечает этого и продолжает сыпать вопросами:

– Почему тебе так трудно рассказать? Я не понимаю. Это же так просто. Каким ты была ребенком? Примерной девочкой или озорницей? У тебя были домашние животные?

– Да. – Элин поднимает голову и энергично кивает, услышав последний вопрос.

– Правда? Какие же?

– Собака. У нас была собака. Бордер-колли, черно-белой масти.

– Прямо в городе? А разве это не одна из тех пастушьих собак, которые должны бегать вокруг овец и сторожить их?

Элин кивает:

– Верно, так оно и было. Она носилась по полям, словно молния. У нее это лучше всего получалось.

– А я думала, что тебе не нравятся собаки, ты же обычно всегда жалуешься, когда они лают.

Элин смеется:

– Да, если читать собаками эти тявкающие, избалованные комочки шерсти, которые буквально заполонили собой город. Вот их я действительно не выношу.

– Но ведь твой пес тоже жил в городе?

Элин делает вид, что не услышала вопроса. Она снова сует ложку в чашку с кофе, но там уже нет пены, чтобы на ней можно было что-нибудь нарисовать.

– Бланка, ее звали Бланка, и она была добрейшей собакой на свете. Она часто спала, положив голову мне на подушку.

– Что? Ты разрешала ей спать в твоей постели? Фу, какая гадость. – Алису аж передернуло.

– Да, наверное. Зато тепло и уютно. Еще у меня была кошка, моя собственная. Ее звали Крошка.

– Как крошка хлеба? Забавно. А помнишь, что ты сказала мне, когда я была маленькой и хотела котенка?

Элин качает головой:

– Нет, честно говоря, не помню.

– Что лучше вообще отказаться от животных, потому что это очень печально, когда они умирают. Странно такое говорить детям, должно быть именно поэтому я и запомнила твои слова навсегда.

– Но ведь так оно и есть?

– Что именно? Хочешь сказать, что людям вообще стоит отказаться от любви? Потому что рано или поздно все равно все умрут или исчезнут?

Хейвиде, Готланд, 1982

Кресло-качалка глухо поскрипывало, и этот звук разносился по молчаливому пустому дому. Элин сидела на нижней ступеньке крыльца и слушала. Марианна почти целыми днями сидела в этом кресле, уставившись в пространство пустым взглядом. И качалась. Вперед-назад, вперед-назад. Никаких завтраков, никакого послеобеденного кофе. Ни единого словечка не срывалось с ее губ. Ни тени улыбки. Даже когда Элин всовывала голову в комнату и натыкалась на ее взгляд.

Ей пришлось самой взвалить на себя все заботы о животных в хлеву. Мике с Фредриком были в поле. Наступила самая горячая пора, дел навалилось столько, что они возвращались лишь под вечер. Было слышно, как на кухне тикают ходики. В животе раздалось жалобное ворчание. Она сама напрочь забыла о времени.

Эрик и Эдвин. Где они сейчас? Им давно пора есть. Элин прислушалась, но с верхнего этажа не доносилось ни звука. Она вышла во двор, скрипя