Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Элин вздыхает и, откинув назад голову, принимается разглядывать золотистые круги на потолке. Чувствует устремленный на нее взгляд дочери, но не реагирует.

– Ладно, тогда я пойду. Раз я ни на что не гожусь.

Элин поворачивает голову. Бриллианты на ее шее вспыхивают точь-в-точь как глаза.

– Что ты имеешь в виду? Что значит – не годишься?

– Но ты ведь тоже так думаешь.

Элин кладет руку себе на лоб. Крепко зажмуривается.

– Перестань! Ты не должна так думать, – говорит она.

– А что мне еще остается делать?

Алиса подхватывает свой рюкзак и двигается к проходу. Элин встает и идет за ней:

– Дело не в тебе. Конечно, было бы куда лучше, если бы ты немного приоделась и пришла вовремя, но ты и так красивая, сама по себе. Просто я так ждала этого вечера.

Алиса так резко останавливается, что Элин утыкается ей в спину, но дочь не оборачивается.

– Я же сказала, почему задержалась. У меня были занятия. А что до внешнего вида, все студенты именно так и вы глядят, просто ты забыла об этом, мисс Само Совершенство. Как бы то ни было, я пришла, и мне ужасно понравилось представление. Разве этого недостаточно? Это же, черт по бери, не какой-нибудь там показ мод. Культура. Думаю, Пуччини согласился бы со мной на все сто.

Элин проводит рукой по своему платью. Потом закрывает глаза и медленно считает до десяти.

– Прости. – Она смотрит Алисе прямо в глаза.

– Ты воспринимаешь все слишком серьезно, мама. Знаешь, одежда в наше время уже не играет никакой роли. Оглянись вокруг. Народ больше не ходит в Оперу в бальных платьях. И нет ничего страшного в том, чтобы съесть плитку шоколада. Всем все равно. Всем, кроме тебя.

– Это особый вечер.

– Чем же он такой особенный? Сегодня обычный четверг, и мы посмотрели обычное представление. Оно было очень хорошим. Я рада, что пошла на него с тобой. А теперь давай где-нибудь перекусим, прежде чем я отправлюсь домой. – Последние слова Алиса произносит шепотом и закатывает глаза.

– Он особенный для меня, потому что я смогла с тобой встретиться. Я каждый день скучаю по тебе, – едва слышно говорит Элин.

Алиса замолкает и ошарашенно смотрит на мать. И разражается смехом.

– Так чего же ты тогда такая кислая, раз мы увиделись? Ну да, пусть я выгляжу не ахти, но ведь это по-прежнему я.

Элин кивает.

– Я тебе на прошлой неделе дала денег на новую обувь. В этой ты выглядишь как нищенка. – Она показывает на поношенные кроссовки Алисы.

– Верно, но мне не нужна новая обувь. Меня и старая устраивает. Вместо этого я отдала деньги на благотворительность. Для детей Танзании. Вот кому точно нужна новая обувь. – И Алиса медленно приподнимается на цыпочки.

Элин снова задерживает дыхание и мысленно считает до десяти. Оценивающим взглядом окидывает торчащие во все стороны волосы дочери, кустистые брови, которые никогда не выщипывались. Настоящая дикарка, и все-таки красавица.

– Тогда, может, начнем все сначала? Идет? У меня есть пара джинсов в студии, и это неподалеку отсюда. Мы загля нем туда, чтобы я смогла переодеться. А потом сходим куда-нибудь поесть… что-нибудь простое и без претензий. Ты права, порой я воспринимаю все слишком серьезно.

Алиса кивает на ожерелье на шее матери:

– Ты надела его ради меня или ради папы?

Элин касается ожерелья рукой:

– Просто мне захотелось его сегодня надеть.

– Оно так много значит для тебя? Да-а, как у вас с отцом все запущено… Не понимаю, почему вы должны жить порознь, раз до сих пор любите друг друга.

– Я тебя не понимаю.

– Скажи, ты во всем винишь папу?

– Да.

– Тогда, я думаю, тебе стоит посмотреть на себя. Ты уже много лет не бываешь по вечерам дома. Только и делаешь, что работаешь. А если не работаешь, то думаешь о работе или говоришь о ней. Поговори лучше о чем-нибудь другом, о чем-нибудь более интересном. На следующей неделе мой день рождения, для тебя это отличный шанс помириться с папой. Расскажи ему о чем-нибудь, чего он еще не знает.

Элин поворачивается к дочери спиной, спускается по красному ковру лестницы, пересекает безлюдный вестибюль и выходит в озаренную огнями тьму ночных улиц.

К глазам подкатывают слезы. От мощенного камнем тротуара эхом разносится цоканье высоких каблуков. Алиса догоняет ее и принимается шагать рядом, настойчиво просовывает свою руку ей под локоть.

Оказавшись на Колумбус Авеню, Элин делает шаг на проезжую часть и останавливает такси.

– Значит, джинсы. Синие. Обещаешь? – Алиса улыбается, смешно выдвинув вперед челюсть.

– Обещаю. У меня как раз такие есть. Только перестань дурачиться, выглядит просто жутко.

Элин смеется, из глаз выкатывается слезинка и падает ей на щеку.

– Я тоже так думаю, когда вижу подобное. – Дочь осторожно ловит слезинку на палец.

Алиса танцует на белом полу студии, делает пируэт за пируэтом, кружится, плавно перемещаясь в пространстве. Элин, по-прежнему одетая в изумрудно-зеленое платье и на высоких каблуках, ловит ее движения в объектив фотокамеры. Она с восхищением следит за гибкими, ритмичными движениями дочери. Вот Алиса останавливается и наклоняет шею и спину назад. Кудри касаются пола, она опирается руками о пол и поднимает одну ногу к потолку. Джинсы на ней трещат, и она со смехом падает на бок. Волшебство пропадает, Элин опускает камеру.

– Это все из-за джинсов, – смеется Алиса, лежа на полу.

– Ну конечно, остается винить только джинсы. – Элин откладывает камеру в сторону и склоняется над экраном ноутбука. Просматривает только что отснятые фотографии. Выбирает одну, чуть обрезает и делает более насыщенной по цвету. – Вот, годится для аватарки?

Алиса наклоняется над ее плечом и рассматривает получившееся. Она заснята в движении, густые пышные волосы развеваются. На футболке – энергичная надпись Power.

– Вау, круто! Ты просто волшебница, не понимаю, как у тебя так получается.

– Это ты волшебница, это же ты мастерски владеешь своим телом. Я же лишь пытаюсь запечатлеть действительность такой, какая она есть.

Элин еще немного увеличивает яркость, от чего текст на футболке становится более заметным.

– Э, твоя действительность далека от настоящей действительности. Неужели ты думаешь, что все твои шикарные снимки для Vanity Fair и Vogue похожи на правду? Ничего удивительного, что люди, глядя на них, испытывают комплекс неполноценности.

Элин опускает крышку ноутбука и поворачивается к Алисе:

– Перестань. В реальной жизни свет тоже бывает разным. Ты будешь хорошо выглядеть при одном освещении и хуже при другом.

– Брось, еще не хватало защищать ретушь, – возражает Алиса. – Все отретушированные снимки следовало бы