Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

к телу. За окном все еще ночь. Слабый ветерок колышет растения на террасе, на стене танцуют тени. Сердце бешено колотится в груди, и она тяжело дышит, словно после забега. Откидывает кусок бархатной ткани в сторону, ткань сырая и мокрая, хоть выжимай. Снимает через голову сорочку и швыряет на пол. Влажная, шершавая на ощупь кожа. Элин зажигает лампу и закутывается в одеяло Сэма. Она до сих пор его не постирала. После того как он ее покинул, она запретила уборщице заходить в спальню. Одеяло до сих пор пахнет Сэмом, но с каждым днем этот запах становится все слабее и слабее.

Элин достает записную книжку и открывает ее на чистой странице. Начинает рисовать цветы. И понемногу успокаивается. Ромашки, колокольчики, клевер. Целый букет. Она собирает их в одну вазу, пририсовывает ручкой тоненькие стебельки-черточки, тянущиеся вниз от каждого цветка. Когда рисунок готов, она вырывает страничку из книжки и пишет:

Спасибо за звезду. А это летний букет от меня.

Хейвиде, Готланд, 1982

Костер разгораться не желал. Элин чиркала о коробок одну спичку за другой и, поднеся к хворосту, подолгу держала каждую, пока та не превращалась в пепел, но все было напрасно. Сухая трава быстро вспыхивала, но тут же прогорала, и огонь дальше не шел. Она пнула в сердцах камень, потом принялась расшвыривать ветки. Спичечный коробок полетел в никак не желавший разгораться костер. Элин в отчаянии оттянула подол футболки, но тот едва доставал ей до бедер. Тогда она схватила одеяло и обернула его вокруг талии. Пропитанная солью, высохшая на палящем солнце шерстяная ткань больно царапала кожу. Элин развернулась и побежала по тропинке обратно. Голые ноги мелькали между складок ткани. Добежав до магазина, она остановилась и, уперев руки в колени, попыталась отдышаться.

Увидав ее на пороге в таком виде, Герда рассмеялась:

– Это что, новая мода такая?

Элин не ответила и забегала глазами по полкам, выискивая спичечные коробки. Они обнаружились прямо за кассой.

– Ты, кажется, продрогла. Не хочешь немного горячего шоколаду, чтобы согреться? Я скоро закрываюсь, но мы успеем выпить по чашечке.

Элин кивнула. Когда Герда исчезла в подсобке, она протянула руку и, схватив с полки пару коробков, спрятала их под одеялом.

– Вот, угощайся. – Герда появилась, неся с собой дымящуюся кружку и цветастый поднос с печеньем.

Элин с благодарностью взяла одну печенюшку и целиком запихала в рот. Она целый день ничего не ела, и теперь живот сводило от голода.

– Почти так же вкусно, как у Айны, – пробормотала она с набитым ртом.

– Вот именно что почти. Я так и не поняла, что же она такое клала в тесто, отчего оно становилось таким божественно рассыпчатым. Я весь ее дом обыскала в поисках рецепта, но так ничего и не нашла.

– Айна никогда не пользовалась рецептами. Она знала их наизусть и делала так, как чувствовала.

– Да, должно быть, так оно и было. Она была самой настоящей волшебницей, правда?

– Ты тоже волшебница. Твое печенье такое же вкусное.

Элин взяла себе еще одно и принялась отламывать от него по кусочку и по одному класть в рот. Сладкая выпечка буквально таяла во рту.

– Как у вас дела на ферме? Тебе, должно быть, грустно оттого, что Фредрик уехал.

Элин не ответила. Герда продолжила говорить, словно уже знала ответ.

– Конечно, грустно, нашла о чем спрашивать. Ведь вы всегда были вместе, прямо неразлейвода. Честно говоря, я боялась, что все изменится… когда, ну, ты понимаешь… Но вы все равно остались друзьями. И это замечательно. Значит, дружба может быть не менее крепкой, чем любовь.

– Дружба может быть не менее крепкой, чем любовь? – Элин удивленно подняла на Герду глаза.

– Конечно. Кстати, как они с тобой обращаются? Марианна с Мике? Должно быть, заставляют вкалывать в поте лица?

Элин подняла руки и показала мозоли на своих ладонях.

– О господи… Но знай, что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти сюда и рассказать, что накипело…

Элин кивнула, а Герда принялась болтать дальше:

– Так хорошо, когда ты приходишь, прямо свет в окошке.

– Спасибо, но теперь я должна идти. – Элин допила последний глоток и поднялась.

– Вы, подростки, такие торопыги. Останься еще немного, поешь печенья. У меня и ореховое есть.

Герда достала жестянку с печеньем и принялась отвинчивать крышку, но Элин была уже возле двери.

Герда протянула ей одно печенье:

– На, возьми с собой хотя бы это.

Элин обернулась и взяла. И, как есть, целиком, запихала в рот, все еще ощущая зверский голод.

– Слышала, что Лассе освободили. Вы получили от него какую-нибудь весточку? Он собирается вернуться назад?

Элин покачала головой.

– Мне скоро исполнится четырнадцать. И я вполне смогу позаботиться о себе сама. Мне больше не нужен никакой отец. Ни Лассе, ни Мике.

– Вот оно что…

– Да, я и сама прекрасно справлюсь.

– Твой папа… наверняка он скоро здесь появится, как ты думаешь? Ты ведь скучаешь по нему?

– Не знаю. Мне нужно идти. Кстати… у тебя нет немного жидкости для розжига костров?

– А тебе зачем?

– Меня Мике просил разузнать, только не сказал, для чего ему нужно, – соврала Элин и отвела взгляд.

– Кажется, оставалась где-то половина бутылки. Сейчас посмотрю.

Герда снова исчезла в подсобке, а Элин быстро наклонилась над прилавком со сладостями. Два пакетика с тянучками, мятная жвачка и шоколадка составили компанию коробкам спичек под одеялом. Она вздрогнула, когда с ведущей в подсобку лестницы донесся голос Герды, и поплотнее закуталась в одеяло, чтобы скрыть украденное добро. Пакетики предательски зашуршали, выпирая под тканью. Собрала одеяло в складки и крепко прижала к животу.

– Вот, она довольно старая, я даже с трудом разбираю, что написано на этикетке. Но вот здесь четко указано: «Денатурат», – пробормотала Герда, изучая выцветшую бумажку поверх очков.

– Не важно, сгодится. – Элин вырвала бутыль у нее из рук и быстро исчезла за стеклянной дверью.

– Я сейчас закрываюсь, могу подвезти тебя домой!

Герда направилась к ней, держа в руке ключи от магазина, но Элин притворилась, что не услышала, и дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной.

В сумерках между деревьями пробивался слабый свет. Он шел из окна дома Айны. Кто-то был там. Элин встала как вкопанная, не в силах пошевелиться. Одеяло упало на землю. Кому понадобилось ночью влезать в дом умершего человека? Она сграбастала все в кучу – одеяло, спички, сладости и горючую жидкость – и прошмыгнула к забору.

Свет лился из окон гостиной. Одна