Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

– Верно.

– Хотя нет, завтра я уезжаю к маме.

– Останься.

– Ты же знаешь, я не могу, она заедет за мной завтра утром. Но я буду приезжать. Обещаю.

Фредрик мягко пихнул ее в плечо. Элин легла и, свернувшись калачиком, положила голову ему на колени. Потом перевела взгляд на небо и вздохнула:

– Когда ты уедешь, погаснут все звезды. Останется толь ко тьма.

– Тогда ты сама стань луной и сияй, пока не забрезжит рассвет. Освети весь этот мрак. И никогда не забывай, что по ту сторону тьмы всегда есть солнце.

– Ты говоришь прямо как поэт. Где ты это вычитал?

– Что? Но ведь так оно и есть. Никогда не давай тьме поглотить тебя. Это не достойно. Борись.

Элин вытянула ноги и перекатилась на живот. Камни больно врезались в локти, когда она положила подбородок на руки.

– Ты заметил, что моя мама снова стала такой же, как прежде?

– То есть?

– Мыслями она снова где-то очень далеко от нас, только и делает, что сидит целыми днями и смотрит в стенку. С ней такое уже было до того, как мы переехали сюда. До нее почти невозможно достучаться. Она никогда не улыбается.

Фредрик громко фыркнул:

– Потому что у них нет денег, вот почему. В это время года всегда так. Папа только и делает, что покупает и покупает, пока не спустит все деньги. Моя мама все время злилась на него из-за этого, и они постоянно ругались. Думаю, именно поэтому они расстались. Но скоро все уладится, когда появятся деньги за собранный урожай. И тогда снова наступит праздник. Так уж у папы заведено.

– Все деньги Айны кончились, я видела мамину банковскую книжку. А ведь когда-то мы верили, что эти деньги сделают нас счастливыми.

– А мы станем счастливыми на свой манер. Наплюй на деньги, наплюй на взрослых, наплюй на все и… пойдем купаться.

Фредрик встал и принялся раздеваться, пока не остался в одних трусах. И они наперегонки помчались к морю. Горизонт на западе все еще был слабо-розовым, словно в напоминание о только что севшем солнце. Поддернутая легкой зыбью поверхность моря отливала серебром. Элин нырнула первой, глубоко уйдя под воду. Длинными сильными рывками проплыла под водой, вернулась к берегу и вынырнула рядом с Фредриком. Он стоял, скрестив руки на груди, и дрожал, капли воды блестели на его подбородке. Она попробовала опрокинуть его в воду, но он и сам проворно нырнул.

Искупавшись, вытерлись одеялом; сшитое из шерстяной материи, оно покалывало кожу тысячью мелких иголочек. Следом соорудили новый костер на месте старого и подожгли его спичкой из коробка, который всегда лежал здесь, спрятанный под ворохом камней.

Ночью все казалось таким простым. Они завернулись во влажное одеяло и сидели, греясь у огня.

Нью-Йорк, 2017

До начала представления остается всего одна минута. Элин ждет у подножия широкой лестницы в вестибюле Оперы. Она в предвкушении смотрит на двери, с нетерпением ожидая увидеть кудрявые волосы и улыбающееся лицо Алисы. Поднимается на ступеньку повыше, потом еще выше и бросает взгляд на часы. Из оркестровой ямы доносятся звуки настраиваемых инструментов. Только что журчавшая вокруг нее толпа людей исчезла, переместившись в зал. Инструменты смолкают один за другим.

На Элин изумрудно-зеленое платье, сшитое точно по фигуре. На шее сверкает бриллиантовое ожерелье, которое она давным-давно получила в подарок от Сэма: в то время, когда они только познакомились и полюбили друг друга. Волосы завиты в салоне специально для этого вечера. Вечера, которого она так ждала.

Но входные двери по-прежнему закрыты. Элин тяжело вздыхает и вынимает из сумочки два билета. Один бросает, и тот плавно скользит по воздуху. Пора занимать свое место в партере.

– Мама! Подожди!

Хорошо знакомый голос заставляет ее остановиться. Алиса. Элин медленно оборачивается. Дочь слабо машет ей рукой, повиснув на лестничных перилах и отдуваясь, как от быстрого бега. Кудрявые волосы, словно нимб вокруг головы. Она вся потная, с трудом снимает с себя набитый рюкзак и серую вязаную кофту. Под кофтой – зеленая футболка с черной надписью Power. Джинсы с дырками на коленях, белые кроссовки заляпаны грязью.

Элин тяжело вздыхает и машет ей, чтобы та поторопилась. Алиса судорожно хватает ее за руку:

– Мама, прости! Мне пришлось сбежать прямо с занятий, я совсем забыла про время и не успела заскочить домой переодеться.

Вместо ответа Элин молча показывает на лежащий на ступеньке билет. Потом поворачивается и все так же, не говоря ни слова, продолжает свое восхождение по лестнице. Алиса подбирает билет с пола и догоняет ее:

– Но ведь в этом нет ничего страшного, правда? Это же всего лишь обычное представление, даже не премьера. И кстати, мы все равно друг с другом сочетаемся, – прыскает Алиса и тянет за край зеленой футболки так, что она касается нарядного платья.

Элин осторожно открывает дверь в партер. Свет в зале уже погашен. Бархатный занавес плавно раздвигается в стороны, журчание голосов стихает, смычки оркестра переносят публику в крохотную мансарду в Париже 1830-х годов.

Элин с Алисой стоят неподвижно. Перенервничав из-за опоздания дочери, Элин чувствует, как колотится в груди сердце. На лбу и под носом выступают капельки пота, она смущенно вытирает их рукой. Алиса ощупью находит ее руку, нежно гладит и шепчет:

– Прости.

Из тьмы зала появляется человек с карманным фонариком, светит на их билеты. Потом молча показывает на восьмой ряд и одними губами произносит:

– В середине.

Элин с Алисой устремляются вперед и, извиняясь, протискиваются мимо уже сидящих зрителей, которые, в отличие от них, пришли на представление вовремя. Алиса кладет свой тяжелый рюкзак на колени и, обняв его, словно подушку, устремляет зачарованный взгляд на сцену. Спустя короткое время она сует руку в рюкзак и принимается там рыться, чем-то шурша. Элин шлепает ее по руке, но Алиса как ни в чем не бывало достает шоколадку, отламывает от нее кусочек и протягивает матери. Та снова ударяет ее по руке, на этот раз сильнее.

– Ай, – шипит Алиса.

– Тихо, – шипит Элин.

Мужчина в кресле рядом шикает на них.

Оставшуюся часть представления они сидят тихо. Во время антракта Алиса молча ест свой шоколад, Элин одна идет в туалет и возвращается, когда свет в зале снова гаснет.

Наконец музыка сменяется оглушительными аплодисментами. Но даже тогда они молчат.

Загорается свет, зал пустеет. Элин с Алисой остаются сидеть. Наконец Алиса не выдерживает:

– Ты что, так и будешь молчать весь вечер? Только пото му, что я съела