Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Россией и народом русским. Вот так я себе мыслю мою жизнь. А ты парень молодой, сам себе велосипед. Поступай как знаешь. Но за время наших скитаний стал ты мне как младший братишка. Так что, если хочешь, повоюем еще вместе, а коли нет, так не поминай лихом».

Однако планы это одно, а жизнь повернула-таки по-своему. Красные начали решительное наступление и совсем близко подошли к расположению отряда. Вскоре произошло воссоединение. Самым печальным стало то, что отряд расформировали и перетасовали как колоду карт. Не обращая внимания на протесты бывших партизан, красные старались оторвать прежних командиров от их бывших подчиненных. Многие в ту пору дезертировали и ушли из армии красных, а вот Арсений не успел. Его назначили командиром взвода и из кавалеристов перевели в пехоту. Такого оборота дел он никак не ожидал, но военная машина коммунистов без всякой жалости крушила, гнула и ломала прежние связи и отношения. Человек здесь был пешкой, находящейся под неусыпным взором комиссаров. Арсений хотел сбежать, но, когда на его глазах красные расстреляли двух «дезертиров» – пареньков из соседних деревень, которые, напартизанившись, решили вернуться в родные хаты, он решил подождать до удобного случая.

А случай все не предоставлялся. Их подразделение, которое по численности было равно двум ротам и только условно называлось полком, кидали на разные направления. Тут Арсений в полной мере узнал, что такое армейский идиотизм и бездумное командование. Красноармейцы его подразделения представляли собой неорганизованную, даже толком не перезнакомившуюся между собой массу людей. Среди них едва одна четвертая часть имела хоть какой-то боевой опыт. Командиром их полка был назначен какой-то невзрачный мужичок, который, судя по всему, в прошлом нес службу в санитарах. Зато комиссаром являлся балаклавский грек, который плохо говорил по-русски, а когда начинал частить скороговоркой, то понять его было вообще невозможно.

Сеня с тоской вспоминал своих прежних боевых товарищей. Ловких, бывалых всадников в мохнатых папахах, которым по плечу были самые рискованные дела. Аргунцев не зря тщательно подбирал бойцов. Они были, что называется, волос к волосу, голос к голосу, – удальцы. Даже пожилой пехотинец Евсеич, с его окопными ухватками, выглядел как лихой рубака на фоне красных кавалеристов, уроженцев средней России, которые держались в седлах как селяне, ведущие тележных кобыл на водопой. Что больше всего раздражало, так это постоянные угрозы. За неповиновение командиру – расстрел, за оставление расположения военного лагеря – расстрел. В довершение ко всему, скверная кормежка и бестолковые, порой противоречащие один другому приказы.

На таких харчах Арсений исхудал. В баню солдаты ходили крайне редко, а уж о смене белья и стирке говорить не приходилось. Поэтому у многих появились вши. Сене пришлось сдать свой драгунский карабин и шашку. Взамен он получил тяжелую трехлинейку со штыком. Правда, ему удалось припрятать свой верный наган и финку. Взвод, которым он командовал, был сформирован из рязанских, вологодских, саратовских и пермских мужиков. Дальневосточников не было. Акающая, окающая и иная волостная речь поначалу немало забавляла его, но в конце концов он стал требовать, чтобы слова военной лексики не коверкались, а произносились четко. Строевая подготовка была поставлена из рук вон плохо. «Сено-солома» – эти новобранцы не знали толком, как маршировать и держать равнение направо и налево. Он прилагал немало усилий, чтобы хоть как-то заставить их двигаться ровным строем, рассыпаться цепью, становиться в походную колонну. То же самое было с организацией караульной службы. Солдаты поначалу дрыхли в карауле, без зазрения совести оправляли нужду на посту, оставив винтовки, ели и даже пили спиртное. Арсений понимал, что их спасает то, что они пока не вступали в бой с настоящим противником, но эти события неумолимо приближались.

Первое же участие в наступательной операции обернулось позорищем, когда, услышав посвист пуль и увидев первую кровь, некоторые «воины» стали приседать и прятать головы за полы шинелей. А уж когда грохнули неподалеку несколько разрывов и поступил приказ бежать в атаку, то у нескольких пареньков случилась «медвежья болезнь», то бишь попросту навалили в штаны.

В голове у Арсения засела лишь одна мысль – уйти без лишнего шума, как только представится возможность. И опять его начинали мучить угрызения совести: «Как бросить этих бестолковых губошлепых ротанов. Вроде взрослые парни и мужики, но насколько бестолковые и беззащитные». Он знал, что когда-то, будучи таким же пентюхом, надел шинель и Евсеич, а вишь каким докой в военном деле стал за годы войн. Вот и эти русские солдаты, дай им хорошую выучку, со временем станут грозной силой.

Пленение

Отряд расквартировали далеко от Хабаровска. Стояла холодная затяжная весна. Сене удалось кое-как сплотить свой разношерстный взвод. Правда, он не жаловался командиру и комиссару на новобранцев, а в случае неповиновения и откровенного хамства действовал по-старорежимному, попросту давал по мусалам. Пару раз дюжие пареньки попробовали проверить его на силушку, но оба раза умылись «юшкой» и были повержены наземь. Солдаты шибко зауважали своего молодого командира.

– Наш-то, партизан, не смотри, что молодой, а бока намнет любому, да к тому ж грамотный человек, – бахвалились они перед сослуживцами из других взводов. Арсений всегда носил в походном мешке несколько книг. Здесь были стихи Пушкина, Лермонтова, Тараса Шевченко, «Севастопольские рассказы» Льва Толстого, роман Дюма «Три мушкетера», Вальтера Скотта «Ричард Львиное Сердце», Войнич «Овод». Иногда вечерами он перечитывал любимые строки. Более половины солдат его взвода были неграмотными, и он порой стал читать для них вслух. Это еще больше укрепило его авторитет.

Боевые действия велись в основном вдоль Транссибирской магистрали, поскольку вокруг была дремучая тайга с топкими болотами и множеством рек. Красные постепенно отбивали станцию за станцией. Белые зачастую успешно контратаковали. Обе противоборствующие стороны совершали дерзкие рейды в тыл друг к другу и наносили удары по плохо укрепленным флангам.

Неподалеку от станции Розенгартовка командиру полка, в котором нес службу Арсений, поступил приказ атаковать разъезд и выбить оттуда белых.

– Подом, подом! – кричал комиссар грек.

– Куда пойдем? – ехидничали бойцы.

– Я говору не «пойдем», а «подъем», – с трудом проговаривал грек. – Выходы строиться!

Ускоренным маршем, добравшись по проселочной дороге в окрестности разъезда, красноармейцы стали готовиться к атаке. Проверяли скудный боекомплект – по двадцать патронов на брата. Каждый получил по бутылочной капсюльной гранате. В полку на вооружении состояли два пулемета «максим», но стрелять из них могли только Арсений и еще один солдат из соседнего взвода. Арсений предложил сосредоточить оба пулемета на железнодорожной насыпи и, добежав по полотну как можно ближе к разъезду, только тогда растянуться в цепь. Дело в