Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

пути было сделано несколько остановок, и в вагоны загоняли еще каких-то пленных. Вообще-то это были не солдаты Красной армии или партизаны, а окрестные мужики, арестованные за какие-то провинности, уголовники и просто подозрительные обыватели, попавшиеся при проведении облав.

– Собирают народу побольше, чтобы бахвалиться своими победами, – решили пленные.

За это время из заброшенных охраной досок с грехом пополам изготовили несколько нар, но их в вагонах на всех не хватало, поэтому спали по очереди, из-за чего порой начиналась ругань и случались потасовки. Арсений старался держаться рядом с сослуживцами из взвода, и они, образовав свою сплоченную компанию, давали дружный отпор наглецам и уголовникам.

Русский остров

Ранним утром состав с заключенными прибыл во Владивосток. Высадив пленных на подъездных путях, охранники выдали каждому по краюхе хлеба, а затем, построив людей в одну колонну, повели через центр города. Впереди на буланом коне ехал какой-то офицер, а за ним следовал взвод охраны и несколько барабанщиков, которые отбивали мерную унылую дробь в такт шагов.

Весть о пленении красных и партизан уже разнеслась по всему городу. Вдоль улиц, по которым брели люди, выстроились толпы любопытных горожан. Публика не отличалась единодушием. Со стороны зажиточных граждан раздавались оскорбительные выкрики и свист, но большая часть жителей города-порта с сочувствием провожала взглядами толпу оборванцев в окровавленных лохмотьях. Русские женщины крестились и с причитанием пытались сунуть пленным кусок хлеба, пирога или еще чего-нибудь съестного.

«Ведут нас на позорище, – думал Арсений, – а что же дальше-то с такой толпой будут делать. Неужто пустят в расход?»

Сеня давно не был во Владивостоке. Город за эти годы значительно разросся. По улицам фланировали морские офицеры с барышнями. То тут, то там мелькали иностранцы, среди которых преобладали солдаты и офицеры-интервенты из экспедиционного корпуса. Множество китайцев и корейцев, украдкой поглядывая на пленных, продолжали свою обыденную работу – развозили тележки с продуктами и товарами, несли грузы на спине и на бамбуковых коромыслах. Бухта Золотой Рог была еще скована крепким весенним льдом, который по фарватеру взламывался ледокольным судном. Весь рейд, пирсы и причалы занимали военные и торговые суда из разных государств. Мороз был несильный, но холодный морской ветер пронизывал до костей.

– Куда ведут-то, куда гонят? – раздавались недоуменные вопросы в толпе пленных.

– Постреляют и под лед пустят, – мрачно пошутил какой-то дядя из толпы зевак. – Вон вишь барабанят как на похоронах.

– Эх, был бы народ подружней, – прошептал Арсений соседу, – разом кинулись бы в разные стороны, и ищи-свищи нас по переулкам и подворотням.

– Нет, – отозвался сослуживец, – ты погляди, кроме пешего караула еще и казачки позади гарцуют. В два скока настигнут и порубают в капусту или пулю в спину получишь.

– И то верно, – оглядевшись, согласился Сеня.

Устроив показуху с военнопленными, военные власти не знали, что делать с этой солдатней дальше. Городская тюрьма не могла вместить стольких арестантов. Наконец было принято решение изолировать пленных за счет природных условий. Погрузив людей на баржу, по расчищенному в тонком весеннем льду фарватеру красноармейцев переправили на Русский остров.

Арсений и его товарищи вначале не поняли, куда их отправляют. Какие-то паникеры вновь стали распускать слух о том, что их вывезут в открытое море и потопят вместе с ветхим судном. Пленные стали волноваться, и охрана едва не открыла огонь по заколыхавшейся толпе. Наконец офицер охраны зычным голосом объявил, что они следуют к месту содержания, и сообщил, что за пленными будет наблюдать международная комиссия Красного Креста.

Очутившись на острове, Арсений понял, что этот обширный участок возле Владивостока, по сути, крепость и командуют здесь военные. В Петербурге подступы к городу охранял Кронштадт, а Владивостоку защиту с моря обеспечивала сеть фортов и батареи Русского острова. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов японцы не рискнули сунуться к Владивостоку, убоявшись его укреплений.

Неласково встретил остров прибывших пленников. К ним была приставлена новая караульная команда, так называемые аварские стрелки, злые как черти, плохо говорящие по-русски дагестанцы. Они тосковали по родине и ненавидели эти земли, где все им было чуждо, климат, войну и этих пленных, которых они должны были охранять. Стрелки, при любом удобном случае, толкали пленных прикладами, пинали сапогами и били безоружных людей. Пленных отвели в какую-то казарму, где были наскоро сколочены двухъярусные нары, и заперли.

Сеня и его товарищи по несчастью осмотрели помещение. Печи были частично разрушены, многие стекла в окнах разбиты. Промерзшая казарма казалась длинным склепом, где с посвистом гулял холодный ветер. Явным издевательством явился тот факт, что на нарах вместо матрасов или тюфяков были положены листы старого волнистого кровельного железа.

– Мужики, – крикнул какой-то разумный пленный, – не ложитесь на железяки, все почки отстудите, воспаление легких заработаете. Надо требовать у начальства дров и починки печей. У многих и так обморожения.

Однако дураков не сеют и не пашут, и некоторые недоумки, грохоча листами, стали взбираться на нары. Арсений осмотрел одну из печей и прикинул, как ее можно починить. С несколькими толковыми ребятами они подобрали разбросанные кирпичи и без глины заложили проломы, затем, собрав старые доски и прочий горящий мусор, растопили печь. Дыры в окнах заколотили чем попало, и скоро вокруг повеяло теплом. Поначалу печка дымила, но вскоре пламя загудело в топке и Арсений с ребятами, улегшись на полу подле тепла, погрузились в глубокий, но тревожный сон.

Узники острова

На следующее утро военнопленных вывели на плац. Теперь Арсений сумел толком осмотреть место своего заточения. Несколько пустующих казарм и складских помещений находились на склоне сопки. Один из склонов был крутым, почти отвесным. Покрытый талым снегом и льдом, он предоставлял верную возможность свернуть себе шею при спуске. Далее лежала узкая полоска берега и ледяное поле, тянувшееся до одного из мысов, на которых виднелись домики Владивостока. Эта сторона была огорожена ветхой деревянной изгородью. Три другие стороны, включая ворота части, перекрывал высокий кирпичный забор. Неподалеку в одноэтажном домике находилось караульное помещение. Узников охраняли трое часовых, которые бродили, охраняя направления в сторону ограды и пропускной сторожки возле ворот.

«Значит, так, с трех сторон могут подстрелить, а с обрыва спуститься без веревки невозможно, – отметил про себя Арсений. – Ладно, посмотрим, как сложится обстановка в дальнейшем».

А обстановка складывалась так. Офицер-белогвардеец в чине капитана некоторое время обрисовывал перед пленными ужасы советской власти, обкладывал матом арестантскую публику, чем даже немало позабавил хлопцев, а затем спросил, какие будут просьбы и предложения. Народ стал выкрикивать просьбы, такие, например, как отсутствие матрасов и одеял. Спросили и